Футкортницы против гопниц. Отборная кринжатинка от нейросети

*Этот сюжет написан нейросетью, я к этому трешу не имею никакого отношения, оно само.

Столкновение двух эпох уличной эстетики: сытые, вооружённые айфонами фудкортницы против голодных, битых жизнью гопниц из нулевых.

Эпизод «Базару ноль»

Правила фудкорта ТЦ «Солнечный» переписались сами собой. В реальности, которая дала трещину, на втором этаже одновременно существуют два времени. Здесь всегда суббота, 16:00, и здесь всегда ровно два типа девиц.

В левом крыле они. Фудкортницы-двадцатые. Настя по прозвищу «Никитиксовна 14», с ней Никита (льняная чёлка, вейп в зубах), и три молчаливые девочки с блестящими губами. Все в розовом, кислотно-зелёном, с телефонами, которые светятся как маленькие солнца. Они оккупировали четыре стола, но еды перед ними ноль целых ноль десятых. Зато дыма от POD-систем как от пожара на химзаводе.

В правом крыле эти. Гопницы-нулевые. Их тоже четверо. Их глава Рита, но все зовут её «Коса», потому что из-под банданы торчит толстая коса ниже пояса. С ней её подруги: Жанна в спортивном костюме «Puma» с пузырями на коленях, Рыжая (вся в веснушках и злобе) и Ленка-«Молчунья», которая просто крутит на пальце зажигалку. Они пьют дешёвый «Квас» из горла и слушают «Сектор Газа» на старом телефоне-раскладушке.

Они друг друга не замечали ровно до той секунды, пока Настя не включила запись танца на полную громкость.

Трек фудкортниц это какой-то ломаный сладкий звук, похожий на робота, которого пытают сиропом. У гопниц от этого звука сводит скулы. Первой не выдерживает Рыжая.

— Рит, ты это слышишь? — Рыжая отставляет бутылку «Кваса». — У них там кого-то режут.

«Коса» молча встаёт. Её спортивные штаны заправлены в носки с полосками. На ногах массивные платформы «NAKED», которые в 2006-м стоили как крыло самолёта, а сейчас вызывают у фудкортниц только испуганное хихиканье. Она делает шаг. Второй. Её свита за ней. Тяжело. Вязко. Как будто они идут не по плитке, а по битому стеклу старой подворотни.

— Слышь, розовая, — голос «Косы» низкий, спокойный. — Убавь свою шарманку, у нас уши не казённые.

Настя поднимает голову от телефона. Смотрит на чужих девчонок. На их широкие штаны, на косынки, на отсутствие блеска на губах. Фудкортница щурится.

— Вы с каких хуторов? — выдыхает она, не выключая музыку. — У нас тут эстетика, а вы как из мема про «бабушку, встань на рейв»…

Никита, который до этого молча снимал себя жующим чипсы, внезапно чувствует себя третьим лишним в собственном телефоне. Он пытается встать. Поднимается на полпопы.

— Пацаны, девчонки, может, сотрудничество? — лепечет он. — Вы нам лайк, мы вам промо?

Жанна молча смотрит на него. У неё взгляд из 2005-го, в нём нет иронии, только холодная готовность. Так смотрят на таракана, прежде чем щёлкнуть тапком.

— Ты, парень, вообще кто? — интересуется Жанна. — Ты чё, с ними заодно? Чё ты посреди бабской трепки слова вставляешь?

Никита садится обратно. Навсегда.

— Заткните своего пиликающего друга, — Рыжая делает шаг к столу. — А то я сейчас покажу вам «челлендж» с рукопожатием. Лады?

Настя не понимает. Ей тринадцать, она никогда не слышала слова «чё», сказанного без вопросительного знака. Она включает запись. Громче.

— Охрана! — визжит фудкортница, и её голос подскакивает на две октавы выше. — СЮДА! У НАС ТУТ БУЛЛИНГ!

«Коса» медленно, с какой-то убийственной грацией наклоняется над столом. Её коса падает на столешницу, почти как живая, чёрная, толстая. Она смотрит на Настю в упор.

— Ты чё кричишь, малая? У нас здесь никакой «буллинг». У нас разговор по понятиям. — «Коса» выдыхает. — Мы, падла, такие же, как и вы. То есть, — она поправляет бандану, — вы такие же, как мы, но наоборот. Короче. В чём сила?

Настя молчит. Она не знает ответа. Она знает только, как сделать ретушь на фото.

— В телефоне! — пискло выдаёт одна из молчаливых девочек с липсингом. — В айфоне!

Гопницы переглядываются. Рита («Коса») вдруг улыбается. У неё кривые зубы, но в улыбке целая эпоха, когда улыбка была не для фото, а для реального человека.

— Не угадала, — говорит «Коса». — Сила вот.

Она сжимает кулак. Тяжёлый. С потрескавшимися костяшками. И нажимает кнопку на своём CD-плеере прямо через кармашек «косухи». Оттуда вырывается «Spice Girls», но не та, попсовая, а та самая, «Wannabe», которая в 1998-м взорвала все районные дискотеки. Басы режут фудкорт пополам.

Настя смотрит на кулак Риты. Смотрит на свои розовые ногти с акриловыми иероглифами. Медленно, очень медленно она протягивает руку и сжимает её в такой же кулак. Только маленький. Розовый. И не страшный.

— У нас тоже, — тихо говорит Настя. — Мы тоже банды. Только мы бандимся в комментариях. Это больно. Честное слово.

«Коса» убирает кулак. И, отломав кусок от Настиного засохшего пончика с сахарной пудрой, просто засовывает его в рот. Жуёт. Кивает.

— Контент ваш не мусор, — сообщает она нехотя. — Просто вы не умеете трещать без камер. А мы умеем без камер, зато с битами. Ладно, мир?

Настя выдыхает. Выключает запись. И вдруг, впервые за день, моргает без наигранной улыбки.

— Мир, — кивает она. — Только подпишись на меня в Tik… или у тебя даже Тиктока нет?

— А что это? — искренне удивляется «Коса».

Фудкорт замирает на пару секунд. Только CD-плеер Риты перематывает трек на «Би-2». И в этом месте, где нулевые жмут руки двадцатым, время наконец сдаётся и делает общее селфи.

Ну, почти общее. Никиту всё равно в кадр не позвали.