У каждого народа есть две истории

Одна из них пишется его правительством, другая – его врагами. Не является исключением и русский народ. 

Содержание начальственной истории довольно однообразно; «оно почти исключительно исчерпывается биографиями градоначальников…, и описанием замечательнейших их действий, как-то: скорой езды на почтовых, энергического взыскания недоимок, походов против обывателей, устройства и расстройства мостовых, обложения данями откупщиков и т. д. Тем не менее даже и по этим скудным фактам оказывается возможным уловить физиономию города и уследить, как в его истории отражались разнообразные перемены, одновременно происходившие в высших сферах. Так, например, градоначальники времен Бирона отличаются безрассудством, градоначальники времен Потемкина – распорядительностью, а градоначальники времен Разумовского – неизвестным происхождением и рыцарскою отвагою. Все они секут обывателей, но первые секут абсолютно, вторые объясняют причины своей распорядительности требованиями цивилизации, третьи желают, чтоб обыватели во всем положились на их отвагу. Такое разнообразие мероприятий, конечно, не могло не воздействовать и на самый внутренний склад обывательской жизни; в первом случае, обыватели трепетали бессознательно, во втором -- трепетали с сознанием собственной пользы, в третьем -- возвышались до трепета, исполненного доверия». – Салтыков-Щедрин М. Е. Избранные сочинения – М.: Худож. Лит., 1989; С. 14

Вражеские сочинения не столь прямолинейны, ведь иначе они не попали бы на полки книжных магазинов и в программы университетов. В этих трудах история нашего народа растворяется в общемировом контексте, среди производительных сил и производственных отношений, обязательных к изучению, а главное – среди других народов. Вам расскажут о венедах, о гуннах, об антах, о пруссах, о влиянии орды… Но вы ведь ни то ни другое. И не третье. При такой подаче материала никто не увидит в истории свою её часть. И не станет ею интересоваться.

А потом, попробуй докажи, что это твоя страна, твой город, твоя квартира. Нет-нет. Всё это не для тебя, а для всех. 

Понятно, что первый нарратив давно устарел, а второй и вовсе пугает. Какое же лекарство предложить мне в качестве друга?

Физического прошлого не существует. Оно появляется только как рассказ о прошлом. Чтобы прошлое появилось, я, следовательно, должен его придумать. Я не могу спорить с фактами, ведь моментально набегут меня опровергать враги или такие друзья, что ещё хуже врагов.

Напишу, пожалуй, о том, что мы живы. И всегда будем здесь жить. А хорошую историю не грех и приукрасить! 

Среди множества историй о славянах я выделил историю о том, что древнее Приднепровье за шесть тысяч лет собственной (не русской) истории так и не смогло из села развить в себе город, мореплавание, промышленность и библиотеку.

Чтобы дать толчок такому развитию нужны были люди совсем иного психического склада, которых в крестьянских хозяйствах «не делали».

Эти люди прибыли из-за моря, чтобы сделать историю нашей. Я вплетаю в свой рассказ сказочный сюжет восстановления счастья через заимствование силы из-за моря. Это также и летописное начало русской истории: предание о призвании князей.

Далеких предков этих князей я увидел среди той части кельто-славянского населения, которая именовалась «лугии», «руги», «руяне», «рутены», «руги», и которым в ходе миграций достался бедный край на южной Балтике в современной немецкой Померании, с близко расположенным к берегу островом Рюген – современное название (Руян – древнее), где возник первоначальный русский мир. Отсюда русская экспансия распространилась на окрестности Новгорода, Пскова, Старой Руссы.

Я показал читателю мою Русь как продолжение русской Балтики, как страну городов, а русских – как горожан.

Мой читатель увидел в «Слове о полку Игореве», что его русская картина мира не является ни гаданием, ни раз и навсегда данным сводом правил, ни заветом с непостижимой силой. Что мир непосредственно открыт перед ним.

Герои «Слова» легко перевоплощаются из человечьего обличья в звериное, их мысли мгновенно пронзают огромные пространства, прошлое и будущее. Они действуют вне физических законов, расстояний и эпох.

Потомок балтийского пирата и торговца уже начал забывать о своем прежнем отечестве, а его мать, одетая в шелка и жемчуга из дальних стран, была славянкой. Сначала русский знакомился со славянской песнью его матери, и лишь в зрелом возрасте, поднявшись на отцовский корабль, мог услышать отголоски европейских мифов в шутках и наставлениях буйной команды.

Без союза привычных к войне мужчин с Балтики и веселых смягчающих свирепые сердца красавиц Поднепровья Русь не могла бы возникнуть. Или это была бы другая история. 

Но сыновья наследовали и материнские характеристики, и чем дальше Русь уходила от своего начала, тем больше в ней обнаруживалось мужчин, не обладавших мужскими качествами, предписанными балтийской традицией.

В этой точке чуть слышна тревожная нота. Увы, без этого в моем рассказе было не обойтись.

Будучи наделенным магической силой оборотня и ведуна, наш Иван-царевич, скачущий с невестой на сером волке, очевидно, не нуждался в заступничестве какой-либо высшей силы, кроме своей собственной.

Но солнце выгорело, измельчало и захотело стать просто ростовским князем.

Следовавшие за ним мыслящие кирпичики сошли со своих орбит и… один за другим потерпели страшное поражение от нахлынувших на Русь татар.

И верный серый волк их покинул.              

Маленьким осколком той ушедшей древней Руси, стала Москва, не затронутая в силу её малозначительности батыевым нашествием.

Здесь, в древнем центре производства дёгтя и мёда множество русских беженцев уживались с местными народами – мещёрой и другими финноязычными племенами. Здесь ещё не ставшие земледельцами погорельцы из Киева, Смоленска, Ростова и многих других разоренных городов учились жить вместе, учились быть полезными своим злейшим  врагам и учились не доверять друзьям, здесь складывалась новая история и новая психология великого русского народа.

Вот такие планы на после праздников.