Субботний отрывок

К субботнему флэшмобу Марики Вайд.

Как всегда, свежее из впроцессника.

Вблизи здание показалось Гундульфу странным и очень неприятным. Громадное, выше толедских крепостных стен, сложенное из серого грубо отесанного камня, оно походило на гробницу древнего исполина. К гробнице прилепилась угловатая башня самого зловещего вида: без окон, без бойниц, без украшений. И уж конечно, это был не дворец и не храм: Гундульф не мог даже помыслить, чтобы кто-нибудь осмелился здесь жить или творить молитвы.

Фортом это сооружение тоже быть не могло: Гундульф не увидел вокруг него ни рва, ни надежной стены – лишь простой глинобитный забор, пусть и высокий. И из-за забора этого не доносилось ни человеческих голосов, ни лязга железа, ни стука конских копыт. Лишь черно-белая длиннохвостая сорока взлетела с него при приближении Гундульфа и унеслась прочь с тревожным стрекотом.

Встреча с шумной и суетливой птицей в этом и без того неуютном месте показалась Гундульфу дурным предзнаменованием. «Надо убираться отсюда!» – подумал он, невольно ускоряя шаг.

И внезапно остановился. Возле дубовых ворот – на удивление новых, словно совсем недавно поставленных – в дорожной пыли отчетливо виднелись следы. Свежие. Человеческие. И по-женски небольшие. Эми! Гундульф не усомнился в этом ни на мгновение.

Возле створки ворот следы обрывались: значит, Эми вошла внутрь. А вот вышла ли она обратно, Гундульф понять не смог. Начиная от середины створки дальше вдоль забора тянулась мостовая. На выпуклых крупных булыжниках, из которых она состояла, следов было уже не рассмотреть.

Раздумывать Гундульф не стал. На миг коснувшись железного навершия спаты – для защиты от злых сил, – он решительно толкнул створку. Та легко подалась и с негромким скрипом распахнулась.

Подавшись вперед, Гундульф осторожно заглянул внутрь. Взору его открылась площадка, вымощенная черными тесаными камнями. Слева тянулся, почти упираясь в серую бугристую стену здания, штабель потемневших от времени досок. По правую сторону ржавой грудой громоздились железные конструкции причудливой формы и непонятного назначения. А впереди в стене, как раз напротив ворот, виднелась деревянная двустворчатая дверь.

«Кузница здесь, что ли?» – с недоумением подумал Гундульф. Затем он еще раз окинул площадку настороженным взглядом и шагнул в ворота.

И тотчас же тишина взорвалась звуками. Вспорхнув с забора, с суматошным криком унеслась прочь маленькая бурая птичка. Почти сразу же за дверью в здании что-то громко лязгнуло, затем оттуда же послышался надсадный старческий кашель. «Не так уж, оказывается, тут и безлюдно», – отметил про себя Гундульф. И медленно, стараясь ступать бесшумно, двинулся к зданию.

Возле входа он остановился. Осторожно приложил ухо к двери. И замер, прислушиваясь.

За дверью кто-то ходил. Шаги были медленные, шаркающие, негромкие. Иногда они затихали совсем, но каждый раз вскоре возобновлялись.

«Старик, наверное, – размышлял Гундульф. – Тот самый, который кашлял. И, похоже, он там один. Были бы еще люди – разговаривали бы между собой».

Он еще немного подождал, но так и не услышал ничего нового: изнутри здания всё так же доносились покашливание и тихие размеренные шаги. Наконец, более или менее уверившись в правильности своей догадки, Гундульф слегка приоткрыл дверь.

Сразу врываться внутрь он все-таки не стал: остерегся. Мало ли что могло поджидать его в этом подозрительном здании! К тому же старик старику рознь: далеко не всегда на памяти Гундульфа они были мирные и безобидные. За время васконского похода ему не раз довелось в этом убедиться: в горных селениях и окружавших их лесах воинов Вамбы встречали с оружием и старики, и женщины, и подростки... Впрочем, вспоминать о тех временах Гундульф не любил. Но так или иначе, а в дверь он проскользнул осторожно, стараясь не издать ни единого звука.

И тотчас же оказался в полумраке огромного зала. Свет пробивался сюда лишь сквозь приоткрытую дверь и видневшиеся высоко над головой крошечные прямоугольники окон. Чтобы осветить такое большое помещение, этого явно было мало. Гундульф не видел сейчас ничего в двух-трех шагах от себя.

Шагнув в сторону, Гундульф прислонился к стене и снова замер. Нечего было и думать обследовать здание, пока глаза не привыкли к полумраку. Оставалось только одно: ждать и слушать.

Однако слушать было нечего: в зале стояла полная тишина. Никто больше не шаркал ногами, не кашлял, не лязгал железом. Казалось, Гундульф остался здесь единственным живым человеком. И означать это могло только одно: старик, недавно расхаживавший по зданию, теперь затаился. Потому что уйти отсюда, скорее всего, было некуда. А в привидения Гундульф не верил.

Некоторое время он продолжал стоять у стены, тщетно вслушиваясь в царившее вокруг безмолвие. Между тем глаза его медленно, но верно приноравливались к темноте. Постепенно Гундульф стал различать в полумраке предметы: опрокинутую скамью, приставленную к стене длинную лестницу, большую пузатую бочку рядом с ней...

А потом далеко в глубине зала послышалось тихое шуршание.

От неожиданности Гундульф вздрогнул. А в следующий миг вновь застыл, напряженно вслушиваясь в вернувшуюся тотчас же тишину. «Человек? – гадал он. – Или мышь?»

Чуть погодя шуршание повторилось. Затем послышался уже знакомый кашель. Непроизвольно Гундульф дотронулся до эфеса спаты – но тут же отвел руку. Явной опасности он для себя пока не видел и хвататься за оружие раньше времени не хотел.

Снова сделалось тихо. Переведя дух, Гундульф осторожно огляделся по сторонам. Оказалось, глаза его совсем привыкли к темноте: они различали уже не только бочку и лестницу, но и швы между камнями стен, и черный зев прохода в дальней стене. Теперь стало возможно обследовать помещение. Гундульф осторожно двинулся вдоль стены, направляясь в сторону прохода. Время от времени он останавливался и немного выжидал. Было по-прежнему тихо: загадочный старик больше о себе не напоминал.

Примерно на середине пути каменные плиты под ногами закончились, сменившись неожиданно мягкой землей. Невольно Гундульф опустил взгляд – и сердце его екнуло. На земле, прямо возле его ноги, виднелся уже знакомый след маленькой ноги.

Больше сомнений у него не оставалось. Здесь побывала Эми, причем совсем недавно. И, возможно, находилась в этом зале до сих пор.

– Эми! – позвал он, разом позабыв и о прячущемся старике, и о собственной осторожности. – Эми!

Никто не ответил на его крик. Но у дальней стены, рядом с черным пятном прохода, с земли поднялось что-то темное и бесформенное – то ли человек, то ли зверь.

Осмыслить увиденное Гундульф не успел: воинская выучка сработала быстрее. Сорвавшись с места, он бросился к шевелящемуся впереди расплывчатому силуэту, на бегу выдергивая спату из ножен. Разумеется, никакого плана действий у Гундульфа не было – да и когда было ему составлять планы? В голове у него вертелась лишь одна мысль, короткая и простая: «Если что – рубану!»

Однако пустить спату в ход ему так и не пришлось. Вблизи непонятный силуэт оказался стариком – тщедушным, лысым и сгорбленным, закутанным в местный балахон с капюшоном. А еще – безоружным, по крайней мере с виду. При приближении Гундульфа старик попытался сбежать, благо до прохода в стене ему было подать рукой. Но не успел: споткнулся на пороге.

Во мгновение ока Гундульф настиг его. Рывком приподнял за шиворот. Рявкнул грозно:

– Где Эми? А ну отвечай!

Старик с усилием обернулся. Уставился на него выпуклыми, блестящими в полумраке глазами.

– Эми? Какой такой Эми? – скрипучим голосом пробормотал он. – Я плохо понимаю тебя, воин.

Зато Гундульф его латынь понял без труда – даже несмотря на гортанный акцент, обычный у местных ливийцев.

– Эми – моя жена, дубина! – рыкнул он в ответ. – Женщина с короткими волосами, в штанах... Говори, живо!

– Ах женщина... – откликнулся старик неожиданно ласковым, вкрадчивым голосом. – Так бы ты и говорил, почтенный, а то...

– Где она?

– Так ушла. – Голос старика сделался совсем елейным – во всяком случае, так показалось Гундульфу. – Нет ее здесь.

– Куда?

– Не знаю я... – пробормотал старик и вдруг жалобно взмолился: – Отпустил бы ты меня, почтенный!..

Поморщившись, Гундульф разжал пальцы. Старик по-прежнему ему не нравился и по-прежнему не вызывал ни малейшего доверия. Но что еще ему оставалось делать? Будь тот крепким и здоровым – Гундульф не стал бы с ним церемониться – вытряхнул бы всё что возможно. А бить немощных стариков он не привык.

– Иди, – буркнул он хмуро. – Радуйся, что я добрый.

Обретя свободу, старик немедленно устремился к темному проему в стене. Сгорбленный, длиннорукий, двигавшийся боком, он внезапно напомнил Гундульфу огромного неуклюжего краба.

Проводив старика взглядом, Гундульф сплюнул от досады. Похоже, ему оставалось только одно: изучать следы. А хорошим следопытом себя он не считал.

Для начала он осмотрел землю у себя под ногами. Увы, если чьи следы он и обнаружил, то только собственные. Поморщившись, Гундульф сделал шаг в сторону. Снова посмотрел под ноги – и на сей раз не увидел ничего, кроме плотно утоптанной гладкой земли.

– Дьявол... – выругался он. – Всё вытоптали!

Еще пару мгновений он растерянно смотрел себе под ноги. Затем непроизвольно скользнул взглядом по ближайшей стене. И вдруг удивленно присвистнул.

– Оп-па... – пробормотал Гундульф себе под нос. – Ничего себе!

А на стене красовался огромный, не меньше чем в человеческий рост, круг, выложенный тщательно подобранными камнями. И в середине этого круга отчетливо виднелись две темные изогнутые полосы – одна над другой, словно разорванная буква S. Две спицы Небесного Колеса.

Знак «колёсников» Гундульф опознал сразу. Похожие ему доводилось видеть еще у себя на родине – там, правда, они встречались редко. Зато в Ликсусе он уже успел повстречать их несколько раз на стенах домов и на заборах. Правда, до сих пор ему попадались только грубые изображения, наспех выцарапанные на глине или намалеванные охрой по известке. Этот знак выглядел совсем иначе: он явно был результатом долгой и кропотливой работы. Мало того, выложили его, скорее всего, еще во время строительства. Ну не могли же «колёсники» вмуровать такие большие камни в уже готовую стену!

И при этом здание выглядело совсем новым. Запах свежего дерева и извести, лестница у стены, штабель досок перед входом – всё говорило о том, что здесь совсем недавно работали строители. Скорее всего, те же самые, что вмуровали в стену знак Колеса.

Осознав это, Гундульф мысленно схватился за голову. Угораздило же его отпустить этого похожего на краба старикашку! И угораздило поверить его словам – наверняка лживым от начала и до конца, как принято у «колёсников». «Ушла», «не знаю» – ага, как же! А теперь его, поди, ищи-свищи! Будет он и дальше шастать по городу, смущая умы доверчивых людей... И ведь не один он тут такой: поди, вся артель каменщиков молится Колесу! А никто об этом и не знает! Теперь Гундульф наконец догадался о назначении этого чудовищного, уродливого здания: конечно же, это был храм «колесников», каким-то невероятным образом построенный возле самого города, перед самым носом у имперских властей!

«В город! Срочно к префекту вигилов!.. – вспыхнуло у него в голове – Нет, прямо к препозиту!»

Но и покинуть это чудовищное здание Гундульф тоже не мог. А вдруг, несмотря на заверения старого «колёсника», Эми все-таки здесь? Вдруг она в плену? К тому же это «колесо» в стене так похоже на алтарь... Что если эти изуверы хотят принести Эми в жертву?!

Мысль об алтаре и жертве решила всё. Сорвавшись с места, Гундульф со всех ног бросился назад – прямо к зловещему темному проему.

 

* * *

 

Битый час уже Эвин околачивался в этих дурацких термах – голышом, даже без полотенца, которым можно было бы прикрыть срам. Мыться ему тоже было нечем. На то, чтобы пройти внутрь, хватило монетки, щедро выданной рыжим прохиндеем, но вот на банные принадлежности денег у него уже не нашлось. Вот и приходилось ему, как тюленю в зверинце, проводить время в бассейнах, перебираясь то из «холодного» зала в «горячий», то из «горячего» в «холодный» – впрочем, вода в них по ощущениям была почти одинаковой. Вытираться Эвину было нечем, и с него лило ручьями. Посетители подозрительно косились на него – голого, давно не бритого, наверняка дурно пахнущего – и брезгливо морщились. Но вопросами, по счастью, не докучали.

Конечно, никакого удовольствия от такого купания Эвин не получал. Впрочем, не ради наслаждений он сюда и явился. Рыжий назначил ему тут встречу и какой-то важный разговор – как он понял, о Монике.

Вот только время шло, а рыжий всё не появлялся и не появлялся. И чем дольше Эвин его ждал, тем больше укреплялся в неприятной догадке: похоже, тот и не собирался сюда приходить, а просто зло подшутил над ним. И ведь с самого начала можно было обо всем догадаться – а он, как последний глупец, доверился мошеннику!