Городское фэнтези. СССР 1979 пишется.

Шофёр, насколько возможно медленнее, полез в карман за сдачей — Вячеслав Сергеевич отмахнулся. 

Такси высадило вора Тихого у входа на Беговой за четверть часа до начала заездов.

Первой из приоткрытой двери «Волги» показалась трость с холодным блеском серебряной волчьей головы, потом уже — опиравшийся на неё Вячеслав Сергеевич, человек с биографией, выстуженной далеко-далеко за хребтом Уральским, на этапах и пересылках. 

А гидрометцентр то выдал очередной свой липовый прогноз на «солнечно весь день, без осадков». Это было мимо. О том, что к вечеру — или ночью — будет дождь, Тихому точно, сообщала его ноющая  нога, повреждённая в сорок третьем осколком 50-миллиметрового лёгкого ротного миномёта «leichter Granatwerfer 36». «Пятидесятка», — называли такой на фронте коротко.

Он неторопливо поднимался по широким ступеням, посмотрел вверх на колоннаду и выше. Скульптуры коней работы Клодта — застыли в вечном броске. Башня со шпилем уходила в мутное, кисельное небо, обманувшее целый Гидрометцентр. 

Последний бастион эпохи доисторического материализма. Сталинский ампир и наследие империи Романовых, законный, разрешённый, стараниями маршала Будённого, храм советского азарта — Московский ипподром, улица Беговая, 22.

А за колоннадой уже гудело. 

Слева, у стоек тотализатора, толпился рабочий класс. Там — рубль за ставку. Пятьдесят копеек выигрыша — уже праздник. Пролетарии сжимали билетики в кулак, шептали заговоры на номера лошадей. Целовали трудовые, мозолистые свои руки.

Справа, ближе к выходу — иные. Серые плащи, непроницаемые лица. Знатоки масти, веса жокея и того, как ветер дует с поворота. 

В уголке, у дальней лестницы, — золотая молодёжь. Отпрыски загранработников. Эти ставят больше рубля — деньги папины, достающиеся без труда и без радости. Там же фарцовщики, «утюги», перекупщики, валютчики. Эти ставят на тотализаторе уже пачку — и спускают с лёгкостью, если не свезло, всё, что заработали за неделю, «наутюжив» асфальт у гостиниц и автобусов с интуристом.

Капельдинер — назвали бы такого в театре. На ипподроме его так не называли. Его вообще никак не называли, но он был там. Он молча распахнул дверцу перед Тихим на особую трибуну: отдельный вход, никаких очередей.

— Программку принеси, — бросил ему Тихий.

Мужчина с авторитетной челюстью и седой шевелюрой, сидевший выше через ряд, зашевелился, привстал и приветствовал Тихого своей правой ладонью. 

— Вячеслав Сергеевич! — улыбнулся во всю ширину золотых коронок.

— Здравствуй, Эдик, — кивнул Тихий.

Из динамика сначала хлынули помехи, потом — хрипло, с надрывом, как с пластинки, которую крутят в миллионный раз, объявили:

— До старта первого заезда — пятнадцать минут. На первый заезд приглашаются: Номер первый — «Буран», жеребец тёмно-гнедой, 1975 года рождения, завод «Восход». Наездник — Степанов Виктор. Номер второй — «Заря» — рыжая кобыла, 1973 года. Наездник — Морозов Андрей. Номер третий — «Ветерок», серый, наездник Кузнецов...

Тихий смотрел на беговую дорожку, где выводили «Зарю». Рыжая кобыла, храпела, била копытом, не хотела заходить в стартовую калитку. 

Соседнее пластиковое кресло скрипнуло, прогнулось под тяжестью. Тихий не повернул головы, не посмотрел в сторону — только краем глаза отметил.

— Здорово, — процедил Тихий, перехватил набалдашник волчьей головы из руки в руку, пару раз глухо стукнул тростью об пол.

— Добрый день. Какие есть для меня новости? — голос ровный и без эмоций.

Тихий не спешил с ответом. Посмотрел, как «Заря» наконец-то перешагнула порог калитки, как захлопнулась за ней решётка. Кобыла дёрнулась в последний раз и успокоилась.

— Новость такая у меня, — начал Тихий. — Человек отработал по твоему адресу. Как договаривались.

— И?

— Отработал чисто — икону взял, крест взял, а книги нет. То есть совсем. Там её не было.

— Ваш человек надёжный? Ему можно верить?

В этот момент, подошёл «не капельдинер», принёс программку. Тихий взял её, поблагодарил за высокий сервис, который оценил щедро — в  три рубля. Не в деньгах дело — в уважении. Помолчал, подождав, когда «не капельдинер», отойдёт подальше. Ответил уже другим тоном — глухим, хозяйским, готовым к резкому повороту:

— Мой человек надёжный. Можно верить. Работа сделана. Рассчитайся.

— Хорошо. Две тысячи, как договаривались.

Тихий внутренне напрягся. 

«Слишком легко. Слишком гладко. Так не бывает».

— Завтра, в одиннадцать утра, у памятника Пушкину, — сказал Тихий медленно, переводя изучающий взгляд с рыжей кобылы, в сторону своего соседа.

Его соседом был колдун Джафар. Человек в чёрном коверкотовом пальто, с лицом, которое нельзя запомнить, и глазами, которые нельзя забыть.

Динамик снова хрипнул, закашлялся, перечисляя коэффициенты. Толпа внизу выдохнула одним невротическим стоном — кто-то радовался, кто-то рвал билетики, кто-то бежал делать новую ставку. 

Тихий посмотрел Джафару в лицо и не прочитал на нём ничего.

«Слишком гладко, — повторил про себя Вячеслав Сергеевич. — Так не бывает».

Он протянул программку Джафару, поднялся, опираясь на трость. 

— Завтра. У Пушкина. В одиннадцать. Не опаздывай.