Женитьба Фигаро и Андрей Миронов

Статья навеяна постом Игоря Резникова о «Свадьбе Фигаро» Амадея Моцарта, за что автору огромная благодарность - за наслаждение прекрасной музыкой и за память, потому что нашему человеку, говоря о Фигаро Моцарта и Бомарше, невозможно не вспомнить спектакль Плучека.

Телеспектакль с почти одноименным названием (а пьеса Бомарше называется «Безумный день, или женитьба Фигаро») нельзя назвать кинонеудачником ни в коей мере, для отечественной культуры это был прорыв, аншлаг сопровождал постановку в театре, а телеверсия ее была и осталась наилюбимейшей среди отечественных телеспектаклей.

Зритель с самого начал шел на пьесу валом, а телефильм с первых же кадров завораживает. Мягко звучит музыка той барочной прелести, которую трудно воссоздать последующим поколениям, потому что во главу угла тогда была положена гармония, а о ней, чем ближе к нашему времени, тем меньше пекутся даже те, кто причастен к музыке, что уж говорить о других искусствах… открываются три двери – слева, справа и в центре, - и люди, похожие на статуэтки, входят, выходят, ставят игрушечную, казалось бы, мебель. Плучек не знал, кто будет играть в спектакле все остальные роли, но он точно знал, что Фигаро будет только Миронов.

Честно скажу, мне мало нравится состав спектакля, говорят, что Миронов называл плучековский Театр Сатиры засушенным гербарием, и был недалек от истины. Очень старая даже для роли Марселины Пельтцер хороша была бы в этой роли лет двадцать назад, ощущение, что временами ей сложно двигаться; нелюбовь моя и Нина Корниенко, которой не хватает обольстительной прелести для роли Сюзанны, графиня Веры Васильевой чрезмерно жеманна, хотя, может быть, виной этот тоненький голосок, свойственный актрисе с юности. Прыгающий козленком паж не юн: Александр Володин играл пятнадцатилетнего Керубино почти до сорока лет – можно посочувствовать зрителям, у него уже в этой постановке щетина, и она, кажется, видна даже после тщательного бритья. Кстати, в 18-19 вв. Керубино играли молодые женщины, та же традиция сохранилась в постановках оперы.

Что прекрасно в телеспектакле? Общий дух, конечно же. Музыка Моцарта – дивная, дивная, нарезками, стилизованная, но – Моцарт. Декорации и костюмы от Зайцева, затейливые, как фабула пьесы, как ее интрига, персонажи похожи на оживший фарфор, беленькие, цветные затейливые куколки, - да, это была эпоха, когда на сценических декорациях и костюмах не экономили. Стремительный сценический полет – режиссер заставляет порхать даже неюную Пельтцер, и вся пьеса напоминает танец, актеры сходятся и расходятся, сближаются, исчезают...

Бомарше, конечно же, – открой шампанского бутылку иль перечти «Женитьбу Фигаро». Интрига остроумная, действо яркое, динамичное, диалоги искрометные, герои плотные, живые даже сейчас, 2,5 столетия спустя. У Бомарше нужно учиться современным авторам, здесь нет ни единого ненужного слова, нераскрытого персонажа или же лишнего диалога. Две-три фразы – и герой на ладони. «Женитьбу» сложно испортить, смотреть ее можно в любом исполнении, но не посмотреть в вариации Плучека – большое упущение для киномана.

Граф Ширвиндта – вальяжный, высокомерный, знающий себе цену, - Ширвиндт необыкновенно хорош в этой пьесе, на противостоянии графа и Фигаро держится спектакль, все остальные актеры – да простят меня фанаты – идут фоном. Первоначально Альмавивой стал Гафт, актер яркий, необыкновенно талантливый, и его интерпретация роли сластолюбивого аристократа была интересна, он нравился зрителям.

Однако не нравился режиссеру, по преданию, он увидел «урку», но не увидел графа. Экспрессивная, острая подача нарушала структуру спектакля, и Гафт ушел. Не берусь судить, как хорош он был в костюме Альмавивы (говорили, что необыкновенно), но попадание в роль Ширвиндта - стопроцентное. Я не очень верю в аристократизм графини, но безоговорочно верю Ширвиндту, как верю музыке и общему духу постановки.

Фразы, которые Ширвиндт роняет с увесистостью камня, - это сокровищница фильма:

«Шея – голая???»

«Опять этот паж!!»

«К маме – я вообще никакого отношения не имею!»

«Там же темно…» «Что мы, читать собираемся?»

Его Альмавива словно сошел со старинных полотен, он подлинен – и аристократической, что называется, классической красотой, и вальяжной томностью, и взглядом свысока, как будто с пеленок вокруг него крутились слуги. Он имеет право приказывать, и в его право верят остальные персонажи, и верят зрители.

Не понимает и не принимает этого только Фигаро.

Фигаро Миронова – бесспорная удача не только отечественного кинематографа. Сложно представить, что этот политический водевиль можно сыграть иначе, чем его играет Андрей Миронов. Заурядная история обольщения простушки-служанки владетельным сеньором под пером Бомарше приобрела памфлетное звучание, монолог Фигаро – это почти газетная статья (в телеверсии он, кстати, был подсокращен, Бомарше показался советским властям странно опасным). Да, на женихе подсвеченный зеркальцами шутовской костюм – короткую баскскую курточку после оперы Моцарта назовут «фигаро», - но герой Миронова, в котором как в зеркале отражаются другие персонажи (он видит их насквозь, но они не видят его), - он «не шут, не забавник из водевиля», как отозвались о нем критики.

В чем особенность Миронова в этой роли, и почему спектакль цепляет, не отпускает, и почему повторить Миронова невозможно в принципе?

Начинается спектакль, и Фигаро выплывает из двери, стоя на стремянке. Он мрачен, это не балагур и затейник Фигаро, это утомленный жизнью, службой человек - служить бы рад, прислуживаться тошно. Он еще ничего не знает, только несколько минут спустя вбежит Сюзанна, и он узнает, что жизнь его, где он нашел, наконец, пристанище, разыграна как в карты по прихоти другого человека, по странному мироустройству являющегося его хозяином.

В калейдоскопе событий, сменяющих друг друга, персонажи гротескны подчас до абсурда. И актеры прекрасно (несмотря на мое бурчание) отыгрывают буффонаду, реплики летят, как стрелы, актеры ломаются – и это театр во всей его прелести преувеличения, абсурда. В той же манере играет и Миронов, он преувеличен, он забавен, карикатурен, это театр Сатиры, в конце концов, и никто не умеет быть настолько смешным и изящным одновременно. Но наступает момент - и он прекращает играть. Иногда он забывается настолько, что ломает четвертую стену и смотрит в глаза зрителю - как в собственную душу.

И вот тогда понимаешь: в этой забавной кутерьме Фигаро – единственный живой человек, и ему больно. 

Дальше об Андрее Миронове и спектакле -  author.today/reader/475462/5613807