Саунд "Лампа, флюгер и брошь"

Совершенно забыл, что у большинства читателей ютуб не работает, а потому песню из моего произведения они прослушать не могут.

Исправляюсь. Вот песня-нейрокавер (качество так себе, но при стиле "блюз" оно добавляет атмосферы).

А ниже будет отрывок, откуда она.

- А какое второе ваше воспоминание... Из хороших! - спросив это, Нара неосознанно погладила брошь-оберег на своем воротнике.
- Цветы. Я их очень люблю. Только не в букетах, а живые. Они всегда остаются красивыми и бескорыстными, как бы не менялся мир вокруг них.
- А я - похожа на цветок? - неожиданно и едва слышно спросила арахнида.
Я повернул голову и внимательно ее оглядел.
- На флоксы. В вашем мире их называют "холодные искры". Так, наверное...
Паутинка благодарно улыбнулась. Надо же, эту язву искренне беспокоит, похожа ли она на цветок. Не ожидал. Впрочем - много ли я о ней стараюсь узнавать? Быть может она вообще имела в виду, настолько же она красива и бескорыстна, как и цветы в моем представлении, а я просто сказал, с каким бы именно цветком она у меня ассоциировалась. Впрочем, вот на эту тему заморачиваться откровенно лень.
- А что нравится тебе, Нара?
- Вы, мастер...
- Нет, кроме этого.
- Мне... Мне яблони нравятся, их цветы... А еще - большие костры ночью... А еще - узнавать новое, даже если оно потом забывается... Мне нравится жить в этом доме, рядом с вами, мастер Лют. А еще мне нравится верить, что впереди много интересного.
- Я ведь мало о тебе знаю, - я снова отвернулся и взялся за чай. - Слишком много сил и внимания требует самоконтроль. Чтобы никого не убить или самому не удавиться. Потому я мало обращаю внимания на то, что вне меня.
- Вам не за что извиняться, мастер Лют! По сути, мне о себе и нечего рассказывать: среди арахнид я была частью народа, а среди нас принято больше видеть общественное, чем личностное... А потом... Я теперь ведь все равно что-то забываю. Так что и рассказывать мне о себе особенно нечего...
- Не будем о плохом хотя бы сегодня. Неизвестно, насколько щедр на плохое будет завтрашний день.
Я помолчал. Нара, думая, что делает все незаметно, сунула за кувшин кусочек булки с медом и толикой лимонной мякоти. Из-за посудины послышался возмущенный стрекочущий писк. Я сделал вид, что не заметил. Если это маленький девчачий секретик арахниды - она имеет на него право. Потом отмечу в записях, чтобы она не теряла дорогого воспоминания.
- Мастер Лют, вы сегодня не будете спать?
- Не тянет. Впрочем, это не по причине моего внутреннего зверя. Просто не тянет. А в остальном будем считать, что у меня выходной день от самого себя. Явление исключительное и уникальное, повторяться не будет. Так что просто посижу до рассвета с лимоном, чаем и елкой. Под утро вырублюсь на часок. А потом - за работу.
- Мне следует уйти?
- Сиди, пока не надоест, - я махнул рукой - или пока чай наружу не попросится. Можешь в гамаке подремать, если засыпаешь. Если я захочу побыть один - я скажу тебе об этом. Пока сиди, если со мной не противно.
- Не противно, мастер Лют, - арахнида действительно забралась в гамак и устроилась там с булкой.
- Так уютно... - прошептала она, - жаль, такие вечера не могут быть почаще.
- В этом и есть их ценность. Извини уж, но быть таким всегда - у меня не получается.
- Понимаю...
Я вполголоса затянул песню. Арахнида навострила уши, но вряд ли она понимала текст - это был один из языков моего прошлого мира. И, признаться, я сам понимал его очень плохо, не уверен даже, что правильно воспроизводил текст. Просто у меня появилось настроение тихо спеть, а не кричать, как обычно.
- A lamp flickers,
It won't decide:
Shadows stretch where secrets hide.
The weathervane spins,
No wind in sight.
Pointing nowhere
Left or right.

A brooch lies broken,
Clasp undone.
Holding nothing
Holding none

Lamp,
Weathervane
And brooch -
Three ghosts of what was close.
They shine,
They turn,
They fall.
Nothing stays
Nothing at all.

The lamp hums low -
A whispered scream.
The weathervane twists like a crooked dream.
The brooch
Forgotten,
Cold to the touch -
A relic of a love that cost too much.

Fingers trace the edges worn
Of a world undone,
Of a heart still torn.
Rust and gold -
They intertwine:
A past that's yours,
A future that's mine

Lamp,
Weathervane
And brooch -
Three ghosts of what was close.
They shine,
They turn,
They fall.
Nothing stays
Nothing at all.

Lamp,
Weathervane
And brooch -
Three ghosts of what was close.
They shine,
They turn,
They fall.
Nothing stays
Nothing at all.

- Что это за песня, мастер Лют?
- Я не очень дружен с этим языком, Паутинка, потому не смогу сходу сделать для тебя точный поэтичный перевод.
- А примерно - получится? Ну, пожалуйста, мастер Лют!
- "Свет лампы не разгоняет теней: они тянутся по углам, скрывая свои тайны. Ветра нет, но крутится флюгер указывая то вправо, то влево - в никуда. Сломанная брошь с расстегнутым замком не может ничего скрепить. Лампа, флюгер и брошь - три призрака того, что я ценил. Они сияют, кружатся и рассыпаются. Ничто не остается неизменным, не остается ничего. Лампа низко гудит, сдерживая крик. Флюгер сворачивается, будто в кошмаре. Холодная забытая брошь - осколок любви, которая стоила слишком дорого. Пальцы скользят по стертым краям разрушенного мира и сердца, которое все еще разрывается. Ржавчина и золото переплетаются. Это - прошлое, которое принадлежит тебе, это - будущее, которое принадлежит мне. Лампа, флюгер и брошь - три призрака того, что я ценил. Они сияют, кружатся и рассыпаются. Ничто не остается неизменным, не остается ничего". Очень кривой перевод. Будет время - сделаю нормальный и чтобы в мелодию ложилось.
- А мне понравилось, - прошептала арахнида.
- И чем же?
- Не скажу! - она наигранно скорчила капризную рожицу.
Я пожал плечами.
- Спой тогда и ты, раз уж у нас вечер песен. Голос у тебя довольно мелодичный. Я бы сказал - вроде меццо-сопрано, но я не силен в этом.
- А что спеть? - растерянная Паутинка чуть не выронила кружку.
- Ну, давай уж я поиграю в твоего господина. Спой, что угодно, но то, что точно подошло бы мне, и то, что ты могла бы спеть только для меня.
- Легко! Сейчас, подождите.
- Ладно, жду.
Было интересно. Мой длинный нос все еще сохранял свой размер к моим пятидесяти годам, несмотря на хроническую любознательность.
Но молчание, однако, затягивалось.
- Не подобрать нужной песни?
- Простите, мастер Лют... - в алых глазах Нары уже собирались слезы обиды.
- Потом споешь, как будешь готова, - я пожал плечами, не считая этот момент сильно разочаровывающим.
- Я обязательно спою вам, мастер Лют! Когда смогу подобрать песню, - обязательно спою!
- Ну, и хорошо. Не заморачивайся.
Фейри, думая, что я не слышу, высунулась из-за кувшина, помахала ручкой Наре и со стрекозиным шорохом упорхнула в приоткрытую дверь. Надо же, пухляшка, а быстрая и ловкая. Вот это, я понимаю, - магия. Многие женщины платили бы за такую золотом.