Тройной праздник для музыкантов

7 мая у музыкантов - тройной праздник (не считая Дня радио):

1. День рождения Петра Ильича Чайковского (1840-1891). 

2. День рождения Иоганнеса Брамса (1833-1897). 

3. Очередная годовщина премьеры Девятой симфонии Бетховена (Вена, 7 мая 1824) - произведения, сильно повлиявшего и на последующую историю музыки, и вообще на умы и души человечества.

Про Девятую симфонию я тут писать сейчас не буду (ибо всю неделю изучаю ее со студентами). А про других героев кое-что скажу. 

Самое забавное в этих совпадениях календарных дат - взаимная нелюбовь Чайковского и Брамса. Нам-то кажется, будто два этих гения необычайно близки и вполне совместимы. Но нет!

 Встречались ли они лично? Да. В первый раз - в 1888 году в Лейпциге. Внешне оба вели себя вежливо и любезно, но напряжение нарастало, и во время ужина в компании других выдающихся музыкантов это было весьма ощутимо для окружающих. 

Во второй раз встретились в Гамбурге в 1889 году. Брамс присутствовал на репетиции Пятой симфонии Чайковского, потому они вместе поужинали, и Брамс признался, что симфония ему не понравилась - особенно финал. В ответ Чайковский сообщил, что музыка Брамса его тоже оставляет равнодушным. Расстались, тем не менее, не разругавшись, а чинно раскланявшись. А Чайковский потом писал своему издателю и другу Петру Юргенсону: "С Брамсом я кутил; он страшный любитель выпивки; человек очень милый и вовсе не такой гордый, как я воображал".

Брамс нигде не выражал своего откровенного мнения о музыке Чайковского. А Чайковский - выражал, в переписке и в дневниках. И это мнение было очень нелестным, как до личного знакомства, так и после него.  

Играли подлеца Брамса. Экая бездарная с***/чь/! Меня злит, что эта самонадеянная посредственность признаётся гением. Да в сравнении с ним /Иоахим/ Рафф - гигант, не говоря про /Антона/ Рубинштейна, который всё-таки крупный и живой человек.

Рафф был вообще-то очень неплохим композитором, интересным симфонистом, но все-таки по масштабу - совсем не Брамс.

И замечу еще, что в доверительной переписке Чайковский был гораздо более резким и жестким человеком, чем на людях. Например, в письмах к Юргенсону он плохо отзывался о Римском-Корсакове, которого в лицо всегда хвалил. А в разговоре со своим любимым учеником Танеевым однажды сравнил Бетховена... с большой страшной собакой. И это не был комплимент в духе милого детского фильма про сенбернара. 

--

Однажды, довольно давно, я написала шуточное стихотворение про двух гениев, которые смогли понять и принять друг друга уже после смерти, в общем пространстве музыки, витающей в майском воздухе. Местом воображаемой встречи я вообразила венскую улицу Грабен, на которой находится много кафе и играют уличные музыканты. Брамс в Вене жил, а Чайковский - бывал.

--

Сидели как-то Пётр и Иоганнес
в кафе на Грабене и пили... кофий венский,
скрипач играл для них венгерский танец,
гламурный, хоть в истоках деревенский.
Два классика, степенны и брадаты,
вели учтивые между собою речи
про оперы, симфонии, сонаты,
ни в чем друг другу явно не переча.

И хоть была их встреча непростою,
казался каждый визави милашкой.
«Сыграют Брамса — изойду слезою!», —
ручался Пётр Ильич за третьей... чашкой.
Когда ж скрипач, намаявшись прилично,
вдруг заиграл начало Вальса-Скерцо,
«Люблю тебя, Петра творенье!», — зычно
воскликнул Брамс, прижав ладони к сердцу.

А дальше завязались разговоры
о доблестях, о подвигах, о славе,
о Вагнере, источнике раздора,
о жаждущей величия державе...
Лишь в полночь разошлись по постаментам.
Один — в Москве, другой — в туманной Вене.
Воспользуемся ж, братие, моментом,
поздравим бородатых с днём рожденья!

Чайковский в майских кущах. Снято сегодня из окна консерватории. Сирень еще не цветет.

Памятник Брамсу в Вене (фрагмент). Снято мною в ноябре 2014.