Приворот.

Мы тогда долго молчали после первой истории. Тётя сходила на кухню, поставила новый чайник. Я смотрела, как по запотевшему окну ползёт капля. Потом она села напротив, подперла щеку рукой и сказала: – Знаешь, есть истории страшные – с трупами, с милицией. А есть такие, от которых мороз по коже, потому что тут нечисто. Не криминал, а… сама знаешь. 

Слушай вторую. Тоже про наших. Она отломила кусочек печенья, положила в рот. – В соседней деревне, километрах в пятнадцати, жила одна баба. Звали её, скажем… Надя. Не буду настоящее имя говорить, её дети ещё там, дай бог им здоровья. Так вот. Надя эта была видная. Коса до пояса, глаза синие, грудь – ну, ты понимаешь. Мужики оглядывались. Но не замужем. 

И захотелось ей чужого. Конкретно – одного мужика. Семейного. Двое детей, жена – простая работящая, никакая не красавица, но дом – полная чаша. 

– А он? – А он – мужик как мужик. Работал водилой на молоковозе. Не плохой, не хороший. Просто жене не изменял. Детей любил. А Надька… она в деревне славилась тем, что по староверам что-то знала. Не ведьма, но так… нашептать, присушить. Собирала травы, когда луна на убыль. Все шушукались, но прямо не обвиняли. И вот однажды, – тётя понизила голос до шёпота, – Надька решилась. Говорят, сходила к одной бабке за три района. Принесла платок мужика, который она украла, когда он в гости к ихней продавщице заходил. И волосок свой. И яйцо чёрной курицы. В общем, сделали приворот. Кровный. С землёй с кладбища и с могильной свечой. Сама понимаешь.

 – А что за приворот? – спросил я. – А кто ж его знает? Но подействовал. Мужик – его Сергеем звали – через неделю приехал в их деревню с рейса, зашёл к Надьке «огурцов попросить» и пропал. Жена ждёт ужин. Нет мужика. Звонит – не берёт. А он у Надьки сидит, смотрит на неё как баран. И так два месяца. Она его кормит, поит, он ей клянётся в любви. А жена дома с детьми одна, ревёт.

 – И что, совсем с ума сошёл? – Да нет. Когда рядом с ней – нормальный. Как Надьку увидит,так сам не свой – не знаю. Может, подсыпала чего. Но главное не это. Главное – Надька сама через три месяца после этого приворота… заболела. Сначала просто усталость. Потом бок заболел. Потом – не могла уже встать. Увезли в район. А там – рак. Яичников, вроде, или матки. Женское всё поражено. За три месяца – с ног до гроба. Сгорела как свечка. 

– А приворот? – спросил я тихо. – А приворот остался, – тётя перекрестилась. – Ты думаешь, колдовство без ответа бывает? Она душу продала, чтоб его присушить. Бог её наказал. Через болезнь. Но сила-то осталась действовать. 

Мужик после её смерти… как подменили. Он пришёл к жене. Сказал: «Я не люблю тебя. Ухожу». Не сказал про Надьку, нет. Просто собрал вещи и ушёл. Без объяснений. Детей бросил. Старшему было десять, младшей семь. Жена потом плакала на крыльце , просила не уходить. 

– И куда он ушёл? – А никуда. Снял комнату в бараке у железной дороги. Работу бросил. Пил. А по ночам… по ночам он ходил на кладбище. Там, где Надьку похоронили. Тётя помолчала. За окном что-то скрипнуло, но она не вздрогнула. – Раньше никто не знал, что это он. Люди в домах, которые ближе к погосту, начали жаловаться: «По ночам кто-то воет. Не собака. Страшно. Волосы дыбом». Сначала думали – пьяные. Потом думали – леший шалит. А один мужик, охотник, решил проследить. Ночью взял ружьё и пошёл на звук. Сидит он в кустах, смотрит. Луна светит. А на могиле Нади – Сергей. Стоит на коленях, головой в землю бьётся. И рыдает. Не как человек. Как зверь. И выкрикивает: «Надя!Надя! Встань! Я без тебя не могу! Забери меня с собой!» Голос такой – хриплый, с подвывом. Охотник рассказывал: у него мороз по коже, но и жалко мужика. Тот землю руками греб, ногти сломал до крови.

 – И долго он так? – Каждую ночь. Всю ночь до рассвета. Потом уходил спать в свою каморку. А на следующую ночь – опять. Люди стали бояться выходить из домов. Кто-то звонил в милицию, но что милиция сделает? Мужик на могиле плачет – не преступление.

 – И чем кончилось? – Тем, что он сошёл с ума, – тётя выдохнула. – Через год где-то. Его нашли на той же могиле, но уже не плачущим. Он сидел, обняв памятник, и качался. Всё. Глаза открытые, говорит только: «Надя придёт. Скоро». Его в психушку увезли. А через месяц он умер. Сердце остановилось. Или сам не захотел жить – кто ж разберёт?

 – И что, дети его навещали? – Дети? – тётя горько усмехнулась. – Дети его возненавидели. Жена после развода за полгода поседела полностью. Ходила как тень. А старший сын, когда вырос, сказал: «Он мне не отец. Отец не бросает детей из-за ведьмы».

 Она допила чай. – Вот тебе и приворот. Надька умерла в муках за три месяца. Он сошёл с ума и умер на могиле. А дети остались сиротами при живом отце. Только его уже не было – вместо него какой-то бешеный пёс по ночам выл. – А ты веришь, что Бог наказал? – спросил я. – А как же, – тётя поставила пустую чашку. – Сказано: не ворожи. И не желай чужого. Потому что если ты лезешь туда, куда не положено, – рак будет самым лёгким наказанием. Хуже – с ума сойти от любви, которой не должно было быть. Она встала, зачем-то поправила скатерть.

 – Слышишь? – вдруг сказала она. Я прислушался. С улицы, действительно, доносился далёкий – или почудилось? – звук. Похожий на стон. – Это ветер, – сказал я. – Ветер, – кивнула тётя. – Конечно, ветер. 

Но сама перекрестилась.