​«Тишина… Слышите? Нет?

Выходит на середину комнаты, спотыкается о деталь конструктора, замирает, прислушивается к тишине. Осторожно садится на край дивана, прижимая к себе пустую чашку.

Тишина… Слышите? Нет? Вот и я не слышу. Это самый подозрительный звук на свете. Если в доме тихо дольше тридцати секунд, значит, либо кто-то ест землю из горшка, либо обои в коридоре обрели новый дизайн с помощью перманентного маркера.

А мой внешний вид? Это же концептуальное искусство. Этот пучок на голове — не прическа, это антенна для улавливания ультразвукового плача. Пятно на плече? Это кабачок, винтаж, урожай две тысячи двадцать шестого года. Я теперь по запаху могу определить марку подгузника и степень свежести супа в радиусе километра.

Усталость  это когда ты пытаешься выключить свет в комнате, нажимая пальцем на собственную ладонь, потому что думаешь, что это сенсорный экран. Или когда ты укачиваешь в супермаркете тележку с продуктами. Стоишь такая, в очереди за кефиром, и нежно так её туда-сюда… А люди смотрят. А ты им .Тш-ш-ш,  спит.

Но самое страшное  это ночь. Ты ложишься, закрываешь глаза, и в голове начинается дискотека. Ты вспоминаешь, что забыла купить салфетки, что завтра нужно сдать анализы, и мучительно пытаешься вспомнить: а я сегодня вообще ела? Не доедала за кем-то холодную кашу, а вот прямо ела, из тарелки, сидя?

И вот ты сидишь, смотришь в стену и думаешь: "Всё, завтра уволюсь. Прямо с утра напишу заявление". А потом это маленькое, теплое, пахнущее печеньем чудо приползает к тебе под одеяло, обнимает липкой ручкой за шею и шепчет: Мама....

И всё. Какое заявление? Какая усталость? Пойду… кота из горшка достану. Мы же одна команда.

Заварила я кофе… четвёртый? Седьмой?

Он застыл, как моё отраженье.

Я в декрете — боец, я всегда на передовой,

В состоянии «жди нападенья».

Тишина в коридоре  опасный симптом,

Хуже грома и воя метели.

Значит, каша уже украшает диплом,

Что в шкафу мы припрятать успели.

Я иду по игрушкам, как йог по гвоздям,

Грациозно вхожу в виражи.

Не облизывай тапок! Отдай его нам!

И фломастер отдай, положи!»

Мой наряд это стиль городской сумасброд

На плече чей-то джем и слюна.

Я не помню, какой нынче месяц и год,

И когда наступала весна.

Усталость такая, что если присесть 

Я врасту в этот мягкий диван.

Но в запасе ещё «погулять» и «поесть»,

И в ванне устроить фонтан.

А когда этот вихрь наконец-то уснёт,

Я замру у кроватки в тени…

И в душе вдруг такая нежность взойдёт,

Что хоть время назад поверни.

Я поправлю пижамку, приглажу рукой,

Уроню на подушку слезу…

А с утра — снова в бой, на ковёр, на измор,

Снова эту любовь повезу.