Адвокат.

Мы сидели на её веранде. Дождь барабанил по шиферу. Она — Надежда Петровна — разливала чай по треснувшим кружкам. Я приехала к ней в село на три дня, и в первый же вечер она вдруг сказала: – Хочешь, расскажу, почему я стала адвокатом? Не от хорошей жизни. Я кивнула. Она помолчала, глядя на капли, стекающие по стеклу. – Я была молодой и дурой. Влюбилась. По уши. В одного парня – Витька. Красавец, ты таких не видела. Глаза синие, ресницы длинные, улыбка – как кинозвезда. И он выбрал меня. Глупую девчонку из райцентра. Мы поженились. Он сказал: «Поехали к моим родителям, там дом большой, земли много, будем жить». Я согласилась. Думала – любовь, всё преодолеет. Приехали в село. Глушь. Дороги разбитые, магазин через два километра, коровы мычат. Но Витька – рядом. И я терпела. Родила первого сына – Серёжу. Потом второго – Ваню. Когда Ване исполнилось годик, Витька решил съездить в соседнее село. Говорил: «Деньги там кое-кому отдам, вернусь к вечеру». Сел на мотоцикл – «Урал», красный, сверкающий. Уехал. И всё. Вечером – нет. Ночью – нет. Я звоню ему – недоступен. Звоню его другу в то село – «не приезжал». Наутро свекровь зашепталась с соседями. Я побежала по дороге. Через пять километров от нашего поворота нашли мотоцикл. Стоит на обочине, ключи в замке, а Витьки нет. – Может, его подвезли? – говорю. А мне мурашки по спине. Месяц искали. Слухи поползли – один страшнее другого. Бабы шушукались: «Уехал он к любовнице, при нём деньги были, крупная сумма». Свекровь моя глаза отводила. Я к ней: «Мама, где он?» А она: «Терпи, невестка. Ты теперь с нами. Детей расти». Мне идти некуда. Своих родителей уже нет, квартиры нет. Я осталась. Но искать не перестала. Спала по три часа. С братьями Витькиными на старой «Ниве» по сёлам моталась. Показывала фотографию. Всё спрашивала: «Не видели?» И вот – через месяц. Звонок в сельсовет. Нашли. В поле. В трёх километрах от того места, где мотоцикл стоял. Я прибежала. Лежит лицом вниз. Руки в землю вцепились. Врач потом сказал: позвоночник перебит. Он не сразу умер. Лежал, полз, кричал. Может, час. Может, сутки. Никто не услышал – степь рядом, ветер шумит. – Никто не знает, что случилось? – спросила я. – Нет, – Надежда Петровна выдохнула. – Менты приезжали. Осмотрели. Сказали: либо авария, либо сбили, либо ударили. Денег при нём не нашли – ни копейки. Мотоцикл – целый. А он – с перебитой спиной, в ста метрах от просёлка. – А он сам… что? – я не знала, как спросить. – Он жил эти последние минуты. Я потом в институте, когда училась на юриста, всё думала: что он чувствовал? Как полз? Может, звал меня? А я в это время чай пила, детей качала. Она замолчала. Потом взяла мою кружку, долила. – Похоронили. Село гудело. Одни говорили – ограбили, другие – нечистое место, мол, там овраг проклятый. Витькина мать через год сказала мне: «Ты свободна, уезжай». А я не уехала. Не потому, что любила свекровь. А потому, что некуда было. И потому, что дети – там, где их отец лежит. Она помолчала, поправила скатерть.