Немного магии, немного истории и один вредный старик

Всем привет!

Ну что, погнали дальше. В прошлый раз я вам рассказывал о книге в целом, а сегодня хочу поделиться небольшим кусочком. Это отрывок из седьмой главы — сцена в галерее «Три холста». Я выбрал её не случайно: во-первых, тут минимум спойлеров, а во-вторых, здесь можно подсмотреть, как устроена магия в этом мире. Не вся, конечно, но хоть что-то.

Если коротко по контексту: Элиот (главный герой) после тяжёлого разговора с друзьями забрёл в разорённую галерею, где ещё недавно проходила его выставка. Там его находит Корвус — старый друг семьи, зануда, стратег и по совместительству теперь глава коллегии магов. Дальше между ними завязывается разговор. Элиот пытается романтизировать историю города, а Корвус методично разбивает его иллюзии, попутно объясняя, как работают его магия, жертвы и специализации.

Собственно, вот этот кусок:

Дверь в галерею скрипнула. Я инстинктивно обернулся, а сердце пустилось в бешенный галоп.

В проёме стоял Корвус. Его мышиный сюртук был всё так же помят, пенсне всё так же болталось на шнурке. Он обвёл зал цепким взглядом, задержался на уцелевшей картине у дальней стены — «Строительство башни коллегии», — и только потом посмотрел на меня.

— Я так и думал, что найду тебя здесь.

— Вы следили за мной?

— Нет. Просто знал, что после разговора с друзьями тебе захочется куда-нибудь спрятаться.

Я криво усмехнулся. Корвус подошёл ближе и, к моему удивлению, тоже сел на пол — напротив меня, скрестив ноги, как старый приятель на пикнике.

— Выглядишь дерьмово, — сообщил он.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы сидели напротив уцелевшей картины — «Строительство башни коллегии». Башня на полотне устремлялась в небо, окружённая лесами и парящими камнями. Я смотрел на неё и молчал. Корвус тоже смотрел, но с каким-то странным выражением — как смотрят на красивую ложь, которую давно пора разоблачить.

— Неплохо, — сказал он наконец. — Особенно вот эти летающие булыжники. Очень... романтично.

— Это художественный приём, — буркнул я.

— Знаю. Красивый. И, как любая красота в этом городе, врёт. Строительство башни заняло не три года, а семнадцать, и никаких парящих камней — их таскали на горбу каторжники. Но ты это, конечно, знаешь.

Я пожал плечами. Знал, да. Только какое это имеет значение?

Корвус хмыкнул и кивнул на картину:

— А почему ты изобразил башню именно на этом фоне?

— Потому что это самый узнаваемый пейзаж столицы, — машинально ответил я. — Эсбенские горы видны из любой точки города, и когда строители закладывали фундамент, они специально выбрали место так, чтобы шпиль башни визуально совпадал с вершиной...

— А вот тут ты ошибся, — перебил он.

Я нахмурился.

— В чём?

— В том, что башня построена на фоне Эсбенских гор. На самом деле она построена на фоне Эсбенского хребта. А это, — он поднял палец, — разные вещи. Эсбен — это хребет, а не горы. Горы — это отдельные пики. Эсбен же представляет собой сплошную стену, которая полукругом охватывает город с запада и уходит к северу, постепенно сходя на нет у самой границы пустошей. Он защищает столицу от ветров с неисследованных земель. И если ты посмотришь внимательно, ты заметишь, что у него нет отдельных вершин — только один сплошной гребень.

— Я знаю, что такое Эсбен, — проворчал я.

— Да? А что такое Бегония?

Я закатил глаза. Начинается.

— Континент, на котором мы живём, — ответил я тоном прилежного студента, который в сотый раз повторяет заученное. — Один из четырёх. Солстейн расположен на востоке континента. С запада, юга и востока нас омывает Море Бурь. На востоке мы граничим с Криолем. На севере и северо-западе — неисследованные пустоши, которые из пустыни постепенно перетекают в ледяные земли. Первые поселенцы прибыли сюда полторы тысячи лет назад и поставили острог на реке Ярвен. Город быстро разросся, его ни разу не брали в осаду благодаря сильной дипломатии. Всё. Я сдал экзамен?

— Почти, — Корвус усмехнулся. — Скажи, а сколько раз наша хвалёная «дипломатия» заключалась в том, чтобы тайно вырезать вражеских генералов до того, как они подойдут к границе?

Я открыл рот и закрыл. Этого в университетском курсе не рассказывали.

— Восемь, — сообщил Корвус. — Восемь превентивных убийств, которые в учебниках называют «дипломатическими успехами». Первое случилось ещё при втором мэре. Последнее — тридцать лет назад. Твой отец участвовал в одном из них. Не в роли убийцы, нет. Он был прикрытием.

— Вы... это специально, да? — я наконец обрёл голос. — Разрушаете всё красивое?

— Просто напоминаю, что под позолотой всегда кровь.

— Я знаю, что история города не была безоблачной, — я начинал злиться. — Мне читали это в университете. Войны, политические интриги, восстание магов, создание Конгломерата — я в курсе. Но это не отменяет величия. Не отменяет того, что наши предки построили город, который стоит до сих пор.

— Не отменяет, — согласился Корвус. — Но ставит под сомнение ту красивую картинку, которую ты так любишь. Солстейн никогда не был городом праведников, Элиот. Он был городом прагматиков. Тех, кто выжил. И башня коллегии, — он кивнул на картину, — не символ величия магии. Это символ контроля. Её построили после восстания магов во втором веке, когда магические войны едва не уничтожили мир. Тогда был создан Магический конгломерат — единственный орган, который стоит над всеми государствами и следит за соблюдением магических законов. И первое, что он сделал, — приказал построить коллегии в каждой стране. Для контроля. Для порядка. Для того, чтобы маги никогда больше не вышли из-под надзора.

— Для защиты, — упрямо повторил я.

— Для защиты и контроля. Это одно и то же.

— Это не одно и то же.

— Нет? — Корвус склонил голову набок. — Тогда ответь мне: почему Конгломерат не вмешивается в историю с Лукасом?

Я замолчал. Потому что этот вопрос я задавал себе каждую свободную минуту с тех пор, как Лукас появился в моей жизни.

— С точки зрения магического закона, — продолжил Корвус, — Лукас ничего не нарушал. У него есть личный жертвенный резервуар. Он соблюдает порядок жертвы за магию. Всё, что он творит — похищения, убийства, разрушения, — нарушает только законы конкретного государства. Но не законы магии. А Конгломерат не вмешивается в политику. Их интересует только соблюдение магических законов.

— То есть он может убивать людей пачками, — медленно проговорил я, — и Конгломерат скажет: «Ну, жертву за магию он принёс, претензий нет»?

— Именно.

— Идиотизм.

— Согласен.

Мы помолчали. Я по-прежнему смотрел на картину, но теперь почти не видел её. Мысли ворочались тяжёлые, медленные. Что-то не складывалось. Что-то тревожило меня с того самого момента, как я очнулся во дворе поместья, но только сейчас начало оформляться в слова. Я вспомнил слова Кэт однажды, когда её ментор научил создавать свой карманный резервуар, затем посмотрел на руки и будто на яву увидел вспышку серебряного свете, который вырвался из них прошлой ночью. Вопрос сам начал вертеться на языке.

— Корвус, — произнёс я медленно. — Высшая магия требует высшей жертвы. Так ведь?

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Так.

— Я применил высшую магию энтропии. Вчера. Во дворе. Значит...

Я запнулся. Слова застревали в горле, но я заставил себя договорить.

— Значит, где-то должен был умереть человек. Случайный. Незнакомый. Кто-то, кто просто... шёл по улице. Или спал в своей постели. И моя магия забрала его жизнь.

Корвус молчал. Я поднял на него глаза.

— Я убил кого-то? — спросил я тихо. — Там, в городе? Или где-то ещё?

Он не спешил с ответом. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие — или на осторожность человека, который подбирает слова.

— Что ты знаешь о специализации? — спросил он наконец.

— О чём?

— О том, почему маги делятся на школы. Почему одни работают с огнём, другие с водой, третьи плетут иллюзии. Почему энтрописты — отдельная категория, а не просто маги широкого профиля.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Отец говорил, что специализация — это способ снизить цену. Что если маг сосредоточен на одной стихии, магия берёт меньше, потому что... потому что заклинание уже «привычное» для резервуара.

— В целом верно, — кивнул Корвус. — Но это только половина правды. Попробуй угадать вторую.

Я задумался.

— Если маг использует чужую стихию, цена растёт? — предположил я.

— Именно. И чем дальше заклинание от специализации мага, тем выше цена. Иногда — кратно. Маг огня, применив высшую магию огня, может взамен принести в жертву зверушку — скажем, оленя. Но если он попытается применить высшую магию воды, даже на заклинание среднего уровня магия может потребовать человеческую жизнь. Понимаешь, к чему я клоню?

— К тому, что специализация — это не просто удобство, — медленно проговорил я. — Это способ выжить.

— Именно. Твой отец был магом огня. Его резервуар был заточен под пламя. Он мог позволить себе мощные заклинания без смертельных жертв — именно потому, что его магия и его специализация совпадали. А теперь подумай: ты — энтропист. Твоя специализация — энтропия, высшая магия. И ты применил именно её.

Я смотрел на него, боясь поверить.

— То есть... я не убил случайного человека?

— Скорее всего, нет, — сказал Корвус. — Энтрописты платят меньше за свои заклинания. Так было всегда. Магия признаёт специализацию и даёт... поблажку. На ту же высшую магию, за которую маг другой школы отдал бы человеческую жизнь, энтропист может отдать нечто иное.

— Но жертва всё равно была принесена, — возразил я. — Вы сами сказали: магия всегда требует цену. Если не человек, то...

— То что-то другое, — закончил Корвус. — И вот тут я тебя удивлю: я пока не знаю, что именно. Твоя вспышка была спонтанной. Ты не открывал резервуар осознанно, у тебя его даже ещё нет, не направлял жертву. Магия сработала на голом намерении — что само по себе почти невозможно. Но цена была взята. Я уверен в этом. Просто какая именно — пока остаётся загадкой.

Я почувствовал, как камень, давивший на грудь, чуть ослабил хватку. Я не убил случайного человека. Это не отменяло того, что я, возможно, убил кого-то ещё — или что-то, — но мысль о том, что мой дар не выпил жизнь невинного прохожего, позволяла дышать.

— Спасибо, — сказал я тихо.

— Не за что. — Корвус поднялся, отряхивая сюртук от пыли. — Но хватит на сегодня лекций. У меня к тебе есть разговор. Точнее, предложение. Мне нужна помощь в башне коллегии. И только ты можешь помочь.

— Я? — я поднял взгляд. — Я никогда не был внутри башни. Туда пускают только адептов и членов коллегии.

— Пост главы открывает некоторые возможности, — Корвус едва заметно усмехнулся. — Одна из них — приводить в башню кого угодно и когда угодно.

На мгновение во мне вспыхнула обида на отца. Почему он ни разу не взял меня туда? Почему не показал? Но обида погасла так же быстро, как вспыхнула. Я знал ответ. Отец боялся. Что я увижу магов, что захочу стать одним из них, что «зерно» проснётся. Его страх был иррациональным, но реальным. И теперь, зная правду, я не мог его винить.

— Что за помощь? — спросил я.

— Увидишь. Это недолго. Но важно. Идём?

Я встал. Последний раз оглядел галерею — разорённую, пыльную, почти мёртвую. Мои картины валялись на полу. Труд четырёх месяцев был уничтожен. Но странное дело — сейчас меня это не сильно трогало. Может быть, потому что вчера я потерял нечто гораздо большее. А может быть, потому что я сам изменился.

— Ладно, — сказал я. — Идём.

Корвус кивнул и первым направился к выходу. Я двинулся за ним.

Вот такие дела. Для меня эта сцена — одна из любимых. Потому что здесь Элиот впервые понимает: его сила — это не приговор. Да, она опасна, да, цена будет всегда. Но это не значит, что он обречён. И Корвус, при всём своём занудстве, оказывается именно тем человеком, который может объяснить это без прикрас.

Кстати, что думаете про саму идею специализации? Типа, если ты маг огня, то за водное заклинание заплатишь втридорога. А если энтропист — то платишь меньше за свою же магию. Мне эта система кажется логичной: чем ты уже, тем глубже, и магия такое уважает. Или нет? Делитесь мнением в комментах, интересно.

На сегодня всё. Спасибо, что читаете. И помните: магия — это всегда контракт, а в контракте нужно читать мелкий шрифт.

До связи! ️