Ревма. Наташа

Ахмед, как и некоторые другие неумные люди, почему-то решил, что Наташа, раз она танцовщица, будет не против более близкого общения с мужчинами. Он водил на танцы свою дочь, тихую черноволосую девочку с хорошей пластикой, и настойчиво оказывал знаки внимания симпатичному педагогу. Ахмед дарил Наташе букеты после показательных выступлений малышей. Цветы дарили и другие родители, но букеты назойливого папаши были самые роскошные. Ахмед, не стесняясь присутствия дочери, чуть ли не ежедневно приглашал Наташу на чашечку кофе и предлагал подвезти до дома или хотя бы до ближайшей станции метро.

Наташа не хотела грубить настырному папаше и поступала так не только из вежливости. Были и другие причины удерживать себя от желания высказать всё, что накипело на душе. Перед отчетными концертами и на Новый год Ахмед всегда помогал устанавливать и наряжать ёлку в фойе и расставлять тяжёлые декорации на сцене. А ещё он первым и всегда щедро вносил деньги на дополнительные расходы, которых было не избежать, когда дети занимаются танцами.

Ахмед действительно много делал для студии. Наташа это видела и не раз искренне благодарила его перед другими родителями, но Ахмед с каждым днём становился всё более настойчивым в своих ухаживаниях. Горячий поклонник явно злился, выслушивая отказы танцовщица, но пока сдерживался от грубости. Однако Наташа прекрасно понимала: ситуация накаляется, и скоро всё-таки придётся пойти на серьёзный разговор с озабоченным папашей.

Вот и в этот раз, вежливо отшив Ахмеда и ругаясь про себя: «Когда же это прекратится? Неужели ему ещё что-то непонятно?», Наташа пошла по оживлённой улице в сторону ближайшей станции метро.

Она не прошла и ста метров, как рядом с ней у кромки хорошо освещённого тротуара остановился большой чёрный джип с тонированными стёклами. Стекло задней двери машины медленно опустилось, и гортанный мужской голос из темноты салона негромко окликнул её по имени. Наташа замедлила шаг, решив, что это кто-то из родителей малышей. Дети часто забывали вещи в студии, а спохватившиеся мамы и папы обычно догоняли её, прося вернуться и на минутку отпереть дверь.

Когда Наташа подошла к машине, задняя дверь джипа открылась, и ей навстречу вышел широко улыбающийся бородатый мужчина в чёрном спортивном костюме. Высокий, атлетически сложенный, с неславянской внешностью, он подошёл к Наташе и якобы радостно обнял её. Потом приподнял хрупкую девушку и одним движением засунул её в открытую дверь машины, откуда к ней уже тянулись руки другого мужчины, легко подхватившего Наташу и затянувшего ее в машину. Атлет в чёрном спортивном костюме тут же захлопнул дверь, едва не прищемив ногу Наташи и осмотревшись по сторонам, насвистывая популярный мотивчик, спокойно обошел машину и сел в заднюю дверь с другой стороны джипа.

На вечерней улице, наверное, никто и не обратил внимания на то, как молодую женщину радостно обнял мужчина, к которому она подошла и усадил ее в машину. Всё произошло за считаные секунды. Наташа растерялась и даже не подумала, что надо кричать. Девушка просто безвольно замерла, не понимая, что с ней происходит, но боковым зрением всё же успела уловить злорадную усмешку Ахмеда.

– Ты знаешь, Роман, я не могу сказать точно, видела ли я его самого в тот момент или нет, но даже в такой момент эта презрительная улыбка бросилась в глаза и врезалась в память. Я, конечно, не смогу это доказать, но уверена, что там был Ахмед.

В машине Наташу сразу уложили на колени троих мужчин, сидевших на заднем сиденье.

– Эти бородатые бандиты спокойно и как-то даже привычно растянули меня на своих коленях и прижали сверху руками, не давая пошевелиться. Лица того подонка, который сидел посередине, я не видела. Но именно он задрал юбку, разорвал и бросил себе под ноги мои трусики. Сумочку и телефон ещё до этого вырвали из рук и передали вперёд пожилому бородачу, сидевшему рядом с водителем. Каждый из них знал, что нужно делать. Я уверена: они уже не в первый раз делали это.

В машине громко играла музыка, наверное, чтобы никто не услышал, если я начну кричать. А я и не кричала. Я была в каком-то ступоре и просто не верила, что это происходит со мной. Что это я в машине с какими-то садистами.

– Мне казалось, что я смотрю ужастик в кино или вижу кошмарный сон, который всё никак не закончится. А эти сволочи никого не боялись и даже не волновались, будто занимались привычным делом. Мне страшно представить, сколько девочек прошло через эту машину и этих ужасных людей… – тихо рассказывала Наташа, отвернув от меня лицо.

Подонки, со смехом удерживая её за руки, зажав нос и засунув горлышко бутылки почти в горло, силой залили в Наташу полбутылки водки. Страшные мужчины больно хлестали её по щекам и, разбрызгивая слюни, кричали на застывшую от ужаса девушку, чтобы не вздумала выплюнуть водку им на колени, иначе ее прямо здесь придушат. Наташе ничего не оставалось, кроме как глотать льющийся алкоголь. Потом бородачи перевернули беспомощную Наташу лицом вниз и снова прижали сверху руками.

– Отморозок, сидящий посередине, очень больно лапал меня, прям разрывал попу, а потом громко, перекрикивая музыку, сказал с акцентом: «Я ей сейчас водку в жопу налью».

Водитель, наверное, главный из них, не разрешил ему это делать. Вожак не по-русски прикрикнул на него хриплым голосом. Потом убавил музыку, перегнулся через сиденье и сказал до смерти испуганной Наташе, что сейчас они приедут в баню к его друзьям. Если Наташа будет хорошо себя вести и постарается всем мужчинам в бане сделать приятно, то её, может быть, не станут убивать, а даже дадут потом денег и отвезут домой.

Урод, на коленях которого лежала голова Наташи, схватил её за волосы, очень больно задрал голову, повернув лицом к себе, и громко спросил:

– Ты всё поняла, сучка? Отвечай быстро, шлюха! Не слышу!

Даже сейчас, рассказывая это, она содрогалась и непроизвольно вцепилась мне в руку.

– Ты знаешь, я понимала, что если они даже потом отпустят меня, то моя жизнь будет закончена. Я буду сломлена и не смогу это пережить. И…– замялась Наташа.

– Что «и»? Что происходило дальше? – спросил я, содрогаясь от того, что могу сейчас услышать.

– И я обкакалась. С громким звуком. Я прям почувствовала, как потекло по попе и бёдрам. Я не знаю. Честно не знаю: специально я это сделала или от страха, но, кажется, именно это спасло мне жизнь. Эти твари выкинули меня из машины почти на полном ходу. Не помню сам момент падения. Помню, как уже катилась по асфальту. Я несколько раз ударилась головой об асфальт, сильно ободрала колени, локти и ладони. Чудом не попала под колёса другой машины, проезжавшей по соседней полосе.

Я на четвереньках поползла к обочине, пересекая несколько полос дороги. Машины резко тормозили и объезжали меня. Наверное, я была в шоке и ничего не видела вокруг. В голове остались только визг тормозов и звук сигналящих машин. Я, как попавшая под колёса собака, просто ползла к краю дороги. Не знаю, как меня тогда не задавили. Эти ублюдки, наверное, именно на это и рассчитывали: что меня собьёт машина, а экспертиза покажет, будто я была сильно пьяна. Ведь никто не станет разбираться, как я успела так напиться за считаные минуты.

Под какофонию взбесившихся машин и мат водителей Наташа доползла до бордюра, и её стошнило. Она стояла на изодранных коленях у края дороги, её выворачивало от страха, шока и большого количества водки, которую в неё насильно влили. Совсем рядом сплошным потоком проносились сотни, тысячи машин, но никто даже не подумал остановиться, чтобы помочь истерзанной, испуганной девушке.

Я хотел обнять, прижать к себе расстроенную девушку, поделившеюся кошмарными воспоминаниями, но не стал: даже ночью по больничному коридору мог кто-то пройти. Она сейчас совсем не походила на Снежную Королеву, которую я знал до этого.