Интернет или президент?

Проснулся Беколай от шума и грохота. Кто-то с чувством колотил в его дверь. Звонок давно сломался, а чинить его не было необходимости — кто будет ходить к одинокому старику?

— Открывайте! Нам нужен Беколай Нерг! — кричали за дверью.

Беколай осторожно подкрался и посмотрел в глазок. На площадке перед дверью толпились несколько человек в дорогих пальто. Не полиция и не коллекторы, подумал Николай, открывая дверь.

— Беколай — это я, — мрачно сказал он.

— Вы-то нам и нужны! — воскликнул пожилой, холёный мужчина примерно его лет.

Больше всего он походил на крупного зарубежного чиновника: улыбчивый, подтянутый, самодовольный. Присмотревшись, можно было заметить, что зубов у него было слишком много для человека, но в глаза это не бросалось, и Беколай это благополучно пропустил.

— Вы принесли подарок от мэрии? — неуверенно спросил Беколай, оглядываясь по сторонам.

Видеокамер — обязательного атрибута официального действия — не было. И это было странно.

— Можно сказать и так, — хохотнул мужчина.

И протянул Беколаю чёрную коробочку с экранчиком и парой кнопок, над которыми было написано: «ДА» и «НЕТ». На экранчике сейчас светилась предельно странная надпись: «Курортный сезон в Онепсе».

— Это что ещё за херота? — спросил Беколай.

— Прибор для электронного голосования. В него заранее загружены тридцать вопросов, на которые вы будете давать ответы на протяжении следующего месяца. Я взял на себя смелость подключить его к вашей вайфай-точке, благо паролем у вас является номер домашнего телефона.

— Я сам вижу, что прибор для голосования, — пробурчал Нерг, — а мне-то он зачем?

— Мы вверяем вам Россию. Весь следующий месяц вы будете определять её судьбу.

— Это ещё как? — опешил Беколай.

— Вы Конституцию России читали? Единственным источником власти и носителем суверенитета в РФ является её многонациональный народ.

— А я здесь при чём?

— Так вы и есть народ, Беколай.

— В смысле? — опешил Нерг.

— Вы знаете, как работают телефонные опросы? Частное является частью общего. Опросив случайную сотню человек по стране, можно узнать об общественных настроениях всего общества.

— А я здесь при чём? — с нажимом повторил Нерг.

— Мы пошли дальше. Мы сократили репрезентативную выборку до одного человека. До вас, Беколай. С определённой погрешностью можно сказать, что вы представляете всю Россию.

— А делать-то что надо?

— Как я уже сказал, вы будете определять судьбу России. Наш президент любит всё запрещать. Иногда это не идёт стране на пользу. Поэтому он, в бесконечной своей мудрости, согласился на внедрение народного контроля: вас, Беколай. Каждый день вы будете решать — позволить ли президенту запрещать то или иное явление.

— Фигня вопрос, — махнул рукой Беколай. — Президенту виднее. Нехай запрещает.

Тут нужно сказать, что президента Беколай крайне ценил и уважал. Тут, наверное, подошло бы слово «любил», но Беколай всегда возмущался, когда его применяли по отношению к мужчинам.

— Ни секунды в вас не сомневался, — рассмеялся чиновник, добавив: — Но должен вас предупредить. Ваша работа не пустая формальность — от неё зависит само существование президента.

— Это ещё как?

— Если вы отмените любой из запретов, президент потеряет пост. Таково условие пакта, заключённого между заинтересованными сторонами.

— Не беспокойтесь, я вас не подведу. Но можно мне задать один вопрос?

— Какой именно? — чиновник приподнял бровь.

— А зачем президент всё запрещает? — воскликнул Беколай. — Нет, не то чтобы я был против, это полное его право, просто интересно...

— Это же президент! — повысил голос чиновник. — Никто не знает, какие партии в многомерные шахматы он разыгрывает в голове. Версии могут быть самые разные: он заключил пакт с высшими силами и обязан что-то запрещать каждый день, запреты повышают сакральность власти... Может, ему просто нравится всё запрещать, в конце концов. Кто мы такие, чтобы лезть в эти сферы?

— Да, действительно, — Беколай согласно кивнул.

И тут же щёлкнул клавишей на приборе, подтверждая выбор президента. «Обойдутся без курортного сезона, не маленькие, — подумал он. — Нужно понимать, в какое время живём». Увидев его выбор, чиновник похлопал Беколая по плечу и удалился вместе со свитой.

Беколай пожал плечами и вернулся в комнату. Положил на кухонный стол прибор для электронного голосования и вернулся к старенькому компьютеру — он вёл бложик на одном писательском сайте. Общение в интернете занимало всё его время и было единственной отдушиной. Довольно быстро он и думать забыл о приборе, утонув в ежедневной рутине.

Вот только на следующий день прибор напомнил о себе громким пиканьем — ему требовалось решение по поводу издательства «Пилигрим». Покопавшись в интернете, Беколай узнал, что это издательство раскрутилось на издании книг о дровосеках, ставших неожиданно популярными у молодых женщин. Беколай недолюбливал ни самих дровосеков, ни молодых фиф, которые читали о них книжки, поэтому легко подтвердил запрет и вернулся к форуму.

Так дальше и повелось: каждое утро Беколай шёл на кухню, откликаясь на требовательное пиликанье прибора, и утверждал принятые президентом решения. Президент щедрой рукой запрещал события, людей, концепции и явления. Большая часть запретов давалась легко — ни одна из этих вещей абсолютно не касалась Беколая. Запреты причиняли вред другим, посторонним людям, с которыми он не был даже знаком.

Что до эмпатии, то Беколай был лишён её полностью. Таким его сделали социальная среда, воспитание, телевизионная пропаганда и недостаточное снабжение кислородом отдельных участков мозга. Впрочем, сам Беколай не считал это фатальным недостатком и всегда посмеивался над людьми, ставившими ему это в вину. «Если бы у меня была эмпатия, я бы, быть может, и ужасался, — думал Беколай, — а поскольку её нет, то и рассуждать не о чем».

Но, несмотря на отсутствие сопереживания, некоторые запреты президента ставили Беколая перед сложным моральным выбором. Так было на двенадцатый день, когда на экранчике загорелась надпись: «Мужчины с именами на букву Э». Таких мужчин, по прикидкам Беколая, в стране было не меньше полумиллиона. Неужели президент возьмётся их всех запрещать?

Попутно он вспомнил, что среди его знакомых тоже есть несколько Эдиков. Один из них даже был его близким приятелем — они вместе ездили на рыбалку. Но потом Беколай вспомнил, что его отказ подтвердить элиминацию приведёт к отставке президента, и нажал нужную кнопку.

Ничего страшного не произошло. То есть, конечно, жена его знакомого Эдуарда позвонила вечером и, рыдая, сообщила, что её мужа куда-то увели мужчины в форме. Николай дежурно посочувствовал и тут же об этом забыл. Прошлого уже было не вернуть, так что он продолжал делать то, что начал. Он старался всегда доводить все дела до логического конца.

Вот только это оказалось неожиданно сложно. В один прекрасный (нет) день Беколай обнаружил, что на приборе высветилось слово «ИНТЕРНЕТ», и чуть было машинально не щёлкнул — он настолько привык во всём соглашаться с президентом, что действовал на автомате.

«Это же интернет! — возмутился Беколай. — Народное достояние. Незаменимая часть мира, как вода или воздух. Кто дал право президенту его запрещать?»

От возмущения Беколай отшвырнул прибор. Впервые решение, которое он должен был принять, напрямую касалось его самого. Интернет, а точнее форум, на котором он проводил массу времени, был важной частью его жизни.

Важной, но всё же частью, — поправил он себя. А президент был всем. Беколай мог представить себе жизнь без интернета, но не без президента.

«Это что же получается — все крендели, которые на форуме ухахатывались над президентом, внезапно окажутся правы? Я такого не допущу», — подумал он, щёлкая клавишей.

И интернет пропал. Некоторое время Беколай возюкал мышью по экрану компьютера, потом разложил пасьянс. Всё было не то.

«Ведь жили же мы когда-то без интернета», — попытался утешить себя он.

Ворча и чертыхаясь, Беколай вытащил из кладовки и включил телевизор. На экране постаревший Леонид Якубович вращал барабан, получая в подарок таблички с названиями деревень и маринованные в стеклянных банках дроны. Потом его сменил хор девочек, которые запели о цифровом детоксе.

Беколай плюнул и вытащил из комода бутылку водки, которую использовал для примочек на больные суставы. И немедленно выпил. Якубович похорошел.

— Совсем другое дело! — воскликнул Беколай.

Проснуться на следующий день было непросто. С трудом разлепив глаза, Беколай попёрся на кухню. То, что он увидел на экранчике прибора, моментально бросило его в дрожь. Там красовалась надпись: «БЕКОЛАЙ НЕРГ».

Президент, во всей своей космической мудрости, предлагал Беколаю запретить самого себя. От подобной наглости с Беколая слетело похмелье.

— Вот уж дудки! — заорал он.

И, схватив со стола прибор, Беколай нажал на кнопку «НЕТ». Он был категорически не согласен с таким решением президента. Но вместо отмены на экранчике прибора замигала иконка подключения к вайфаю — интернета в стране больше не было.

— Думаешь, победил?! — закричал Беколай, носясь по комнате и собирая вещи.

От Гадчины, где он жил, было рукой подать до финской границы. Технически говоря, границу даже не нужно было переходить — достаточно было подойти к таможне и подключиться к местному вайфаю.

Но тут в дверь позвонили. Чертыхаясь, Беколай посмотрел в глазок. В этот раз стоявшие за дверью мужчины были в масках и форме.