Можно сесть за убийство — и сесть за отказ от убийства...
Автор: Елена ЛещинскаяМне придётся прожить эту жизнь от тебя вдалеке.
Видит бог, я пытался молчать, чтоб не выйти за рамки...
Отпусти журавля. Будь довольна синицей в руке.
Дураку ни к чему рассуждать и вдаваться в витийства.
Неудобных вопросов и тех дураку не простят.
Можно сесть за убийство — и сесть за отказ от убийства,
Вот тогда уже вкатят по полной и срок не скостят.
Под губную гармошку беспечно тусят пивовары.
Полыхает сентябрь, как внезапно вернувшийся май.
Фатерланд превращается в помесь тюрьмы и казармы,
И с военными маршами слился кликушеский лай.
Я бегу из тюряги, пока не закрыты ворота
И пока не прислали повестку в известный подвал.
Напоследок пройдусь по аллее к тому повороту,
За которым когда-то впервые тебя целовал.
Позабудь меня, мэдхен. Ты станешь хозяйственной фрау.
Что мешает остаться и тёплое место занять?
Золотое баварское — с привкусом пепла Дахау.
А какое мне дело? Боюсь, что тебе не понять.
14.05.2026
Изначально написала это стихотворение на конкурс «Пишем с Оскалом» — там было задание написать письмо с войны или из тюрьмы. У меня получилось письмо из ада, сочетающего и то и другое. Потом вспомнила, что на конкурсе вряд ли оценят отход от обозначенной тематики (так уж там заведено). А главное — жалко мне стало этот текст отправлять на конкурс, где много шуточных стихотворений, очень уж он всерьёз написан. Посмотрела позавчера «Нюрнберг» с Расселлом Кроу (ну это отдельная тема), и вот нахлобучило…
Разумеется, речь о Германии в 1935, о чём ещё-то.
А ещё сегодня появился второй вариант.
***
Белокурая девочка, мой накрахмаленный ангел,
Мне придётся прожить эту жизнь от тебя вдалеке.
Видит бог, я пытался молчать, чтоб не выйти за рамки...
Отпусти журавля. Будь довольна синицей в руке.
Дураку ни к чему рассуждать и вдаваться в витийство.
Неудобных вопросов и тех дураку не простят.
Можно сесть за убийство — и сесть за отказ от убийства,
Вот тогда уже вкатят по полной и срок не скостят.
Под губную гармошку беспечно тусят пивовары.
Полыхает сентябрь, как внезапно вернувшийся май.
А страна превращается в помесь тюрьмы и казармы,
И с военными маршами слился кликушеский лай.
Я бегу из тюряги, пока не закрыты ворота
И пока не прислали повестку в известный подвал.
Напоследок пройдусь по аллее к тому повороту,
За которым когда-то впервые тебя целовал.
Ты забудешь меня. Оглянусь у старинной заставы.
Что мешает остаться и тёплое место занять?
Золотое баварское с привкусом пепла Дахау.
А какое мне дело? Боюсь, что тебе не понять.
14—15.05.2026
А смысл?
Ну, во-первых, я не люблю лобовые приёмы. Без них финал сильнее. Подменять колорит всей этой неметчиной — ну извините, отчего бы тогда не задействовать весь арсенал слов и выражений, знакомых советским зрителдям фильмов о войне? Хенде хох, цурюк и ты пы. Да ну его ко всем тойфелям.
По той же причине не называю стихотворение так, как хотелось: «1935». Это, сцуко, спойлер, а спойлеры — западло.
Во-вторых, все эти немецкие слова хорошо бы писать немецкими же буквами. И ладно ещё Vaterland и Frau. Многие ли смогут верно прочесть Mädchen, учитывая, что у англичан ch читается как ч, а у немцев как хь? У меня и по поводу Vaterland'а нет стопроцентной уверенности (чо там в начале, в или ф?). Плюс к тому, немцы пишут существительные с прописной, в качестве включений в русский текст это смотрится не очень-то органично.
В-третьих, рифма «фрау-Дахау» «хороша» примерно так же, как «пришёл-ушёл». Довольно с читателя русских глагольных и суффиксальных рифм, а также зарифмованных этимологически однокоренных существительных «ворота-поворота». Оно конечно, рифма не самоцель, но надо ж и совесть иметь.
А в четвёртых, если кому-то больше по душе предыдущий вариант, можно ведь и его читать. «Так они и жили — Свифт, Ванесса и Стелла...» (с)