Хитиновая душа

...Помните историю про мужа и жену из провинции, которые приехали в большой город, сняли комнату у пенсионерки с сыном, втерлись им в доверие, взяли на содержание, получили постоянную прописку, а потом, поехав со своими хозяевами на болото за клюквой, вернулись уже только вдвоем? Понятно, что они утопили старушку с сыном в болоте. Трупов не нашли (еще бы, в болоте-то), поэтому дело пришлось закрыть, а убийцы спокойно приватизировали квартиру, продали и свалили. Хотя ежу было понятно, что это все они. Им потому и уехать-то пришлось, что все соседи им бойкот объявили, даже в магазине продукты не продавали… Не слышали? Странно. В 90-е эту историю едва ли не каждая желтая газетенка пересказывала на свой лад. Убийц то ли в итоге посадили, то ли не посадили, жертвы были то ли алкашами, то ли не алкашами – в общем, сам черт не разберет. Больше всего мне запомнилась статья на две страницы какого-то психолога, который доказывал, что намерение убить родилось в головках молодых провинциалов спонтанно, без подготовки. Мол, они в самом деле искренне полюбили старушку и ее убогого сынка, от всей души делали им ремонт и покупали за свой счет еду, и за клюквой-то поехали совершенно без задней мысли. Задняя мысль возникла, как вспышка, как озарение, когда уже на болоте муж с женой вдруг встретились друг с другом взглядами. Переглянулись, посмотрели на спины квартирных хозяев, потом снова переглянулись. Едва заметно кивнули друг другу (а может, и не кивали). А чего там кивать – вот оно, болотное озерцо, почти затянутое сплавиной, и старушенция так соблазнительно сгорбилась над кочкой с ягодами, что тут не нужно рассудка. Вступает инстинкт. Стекленеют еще вчера добрые глаза, холодная железная рука толкает жертву к мшистому краю, бултых, плеск, и удары ногой не дают выбраться. Вот тебе и все. Потом в том же порядке – с сыном-инвалидом. Потом молчаливый, опять-таки инстинктивный, марш-бросок на несколько километров, чтобы выйти не в том месте, где зашли. Потом охи-ахи, милиция, поиски. А про содеянное – ни слова ни друг другу, ни себе. Словно этого и не было. Стеклянные глазки снова стали бархатно-карими, испуганными, заплаканными: «мы их кричали-кричали, бегали-бегали, а ничего, сами заблудились, еле вышли, божешь ты мой, Анна-то Александровна, неужто и правда утонула, и Витенька-бедный, да как же так!» Животный инстинкт притупил воспоминание, помог убийцам взаправду на миг поверить, что они просто потеряли спутников в лесу. И потому выходило очень натурально. Оно всегда так, когда сам себе не врешь.

Дальше шло длинное рассуждение о том, что эмоции – это суть тоже порождение культуры, то есть разума, а если, выходит, имярек несколько ближе стоит к своим животным предкам, чем мы с вами, то ему не нужно притворяться. Ни до, ни после убийства, в беседе со следователями. Он будет абсолютно чист и честен, уверяя  вас, что искренне скорбит по Анне Александровне, и всегда был привязан к ее Витьку – потому что это будет правдой! Он действительно не планировал убийство, потому что для этого нужно уметь думать. Постояльцы любили своих квартирных хозяев, когда им это было удобно, а потом, когда стало удобно их убить, они переглянулись, все сразу поняли и убили - спокойно и деловито, как будто всю жизнь только этим и занимались. А потом опять стали милыми ангелочками, потому что эта модель поведения снова стала выгодной. Образ захлебывающейся в болоте Анны Александровны ушел туда же, куда и она сама - в глубокую трясину памяти, будто чужое, а не свое воспоминание. Как тараканы, убийцы мгновенно адаптировались к изменениям окружающей среды. Можно сказать, это были сверхсущества - сильные, ловкие, с непробиваемой, как хитиновая оболочка, психикой. Вот только они совсем не похожи на нас, людей.

Когда я это прочитал, то прямо умилился. Выходило так умно и складно, что я бы и сам хотел, чтоб оно так на самом деле и было. Но этот психолог, видать, знал историю понаслышке, да из желтых газет. Потому что на самом деле все было немного не так. А знаю я это потому, что произошло все как раз в городе А-ске, где я тогда работал помощником прокурора. 

Короче, дело было так. Одна слегка выпивающая бывшая библиотекарша сдала комнату двум приезжим откуда-то с Дальнего Востока, из развалившегося вконец рабочего поселка. В сравнении с тамошним кошмаром у нас тогда была еще весьма даже приличная жизнь. Те, кто в большой город переехать не могли, считали А-ск своей удачей. У нас тогда еще комбинат работал, и даже зарплату более-менее платили. 

Ну а этой бабе Нюре - хотя какая она бабка, ей всего-то чуток за пятьдесят было - никто не платил, потому что из-за своей прискорбной слабости к спиртному она нигде удержаться не могла. Из библиотеки давно ушла, пыталась поработать в ларьках, на рынке - но тоже как-то не складывалось. Не то чтоб была страшная алкоголичка - нет, скорее тихая стыдливая пьяница. Интеллигентная даже. Ждала сына из армии - он в Чечню загремел - и надеялась, что он на комбинат пойдет, как покойный папаша, и жизнь у них наладится. Ну а чтоб до демобилизации Витька дотянуть, сорвала по совету соседей объявление бумажное с нарезанной бахромой телефонов, которыми тогда были обклеены все подъезды: «Сниму комнату. Русские». Часто, кстати, на деле эти русские оказывались вовсе не русскими, но тут повезло. Маша и Николай приехали из-под какого-то Нижнего Мочажинска, или вроде того. Ей 23 года, стройненькая, рыженькая, с хвостиком и маленьким аккуратным носиком. Он - невысокий, коренастый, черненький, похож на Витьку. Это, видимо, Анну Александровну, она же баба Нюра, и подкупило. На первое время, пока не сняли комнату, они вписались в общежитие нашего железнодорожного техникума. Комендантша их пустила. За отдельные деньги подзывала к телефону на вахте. Впрочем, звонок был только один - от бабы Нюры. Зато очень удачный - для всех. По крайней мере, поначалу.

Маша оказалась скромной, работящей и ласковой - ну прямо как добрая девица-красавица из сказки. Комнатку, которую им Анна Александровна сдала - бывшую витькину - содержала в образцовом порядке. А доведя порядок до такого совершенства, что было уже ничего не убавить, не прибавить, выплеснула свои усилия на хозяйкину территорию. Баб-Нюра на тот момент уже жилище свое несколько подзапустила, и бескорыстный труд жилички восприняла, как манну небесную. Маша мыла, скребла, стирала занавески, выбивала половики, а в ответ на оханья (довольные, впрочем) хозяйки, тихо отвечала, потупясь - мол, Баб-Нюра, я ж тут тоже живу, так хочу, чтоб было красиво. Вы не против? А кто ж будет против, если само собой такие чудеса происходят! Через месяц убитая квартира уже блестела бедной, но благородной чистотой. Но энергия преобразований в Марии не ослабевала. Она стала заменять старый хлам на новые красивые вещи, тратя на это и мужнину зарплату (Коля, словно воплощая бабнюрину мечту о карьере сына, пошел работать на наш комбинат) и свою собственную, в ларьке. Как у нее еще времени и сил на все хватало - загадка. А ведь была она всегда неизменно свежая, милая, улыбчивая. Ни минуты без дела усидеть не могла - все что-то готовила или убирала. Еще через пару месяцев квартира совершенно преобразилась - вместо протертых дорожек на полы легли новые ковры, вымытые до блеска окна украсились накрахмаленным, в цветочек, тюлем. Пропитанные пылью и копотью тряпичные абажуры заменились на новые модные люстры - с расписными плафонами из молочного стекла. На кухне стояли новые стол со стульями, а в комнате БабНюры - Машка и туда добралась - на место доисторического продавленного дивана встала новая оттоманка с мягкими подлокотниками, тумбочкой и пуфиком. И помимо этого - еще куча всяких мелочей, которые и перечислять лень.

За все эти свои вложения Машка с Колей ни копейки денег с Бабнюры не брали. Напротив, еще и аккуратно выплачивали ей квартплату. Да и откуда у нее лишние деньги? Пагубное пристрастие высасывало все запасы. Кстати, если вы думаете, что квартиранты ее спаивали - отнюдь нет. Напротив, они даже уговорили хозяйку подшиться, оплатив процедуру опять же из своих денег. Правда, уже через месяц Бабнюра не выдержала и расшилась, но уже на свои. Но забота о здоровье хозяйки у Маши с Колей явно присутствовала. И очень может быть, что искренняя...

________

Из нового детектива, который пишу сейчас)