Владимир Орлов - Камергерский переулок

По-настоящему открыл для себя Владимира Орлова поздно – в 2007 году. Имя давно уже было на слуху, но ещё раньше увидел портрет писателя – в 1973 году. В пятый номер журнала «Юность» вошёл его рассказ «Трусаки». Рядом с заголовком красовалось фото автора. Лицо заинтересовало меня больше, чем текст. Я был тогда не сильно велик годами. Да и разумом, конечно, тоже. Впрочем, и в самом журнале Орлова особым столпом, похоже, не считали: рассказ-то включили не в раздел «проза», а в несерьёзную рубрику «Зеленый портфель». Место ей отводилось где-то на завершающих страницах номера. Главный роман писателя не был ещё написан, и слава к нему ещё не пришла. А в начале 90-х, к тому моменту Орлова упоминали не только в литературных обзорах, но даже по ящику название главного его бестселлера произносили какие-то неформалы, произошла моя первая попытка этот роман прочитать – в сборнике «Происшествие в Никольском. Альтист Данилов». Однако закончилась она неудачей. 

Всё-таки через несколько лет уже новое издание «Альтиста», в обязательной для того времени красочной суперобложке, появилось в моей библиотечке, потом пылилось ещё не один год без движения, а зимой 2007-го я эту книгу всё-таки прочитал. В тексте порой отсутствовали буквы и знаки препинания – тоже черта характерная для книжной продукции того времени – но это не помешало мне погрузиться в причудливый мир демонов, живущих среди людей и неотличимых от людей. Я настолько проникся этими фантазиями, что решил прочитать всё, написанное Владимиром Орловым. 

«Камергерский переулок» я увидел в августе 2008 года, когда мой план «орловских чтений» частично был уже выполнен. В тесноте большого книжного магазина, который как раз переходил под крыло «АСТ» (а через несколько лет был ликвидирован, замещён секонд-хэндом), наткнулся на явную новинку мастера – для меня Орлов безусловно был уже мастером. Мимо стеллажа (и мимо меня, конечно) пробиралась куда-то директриса магазина, и я не преминул её спросить: как книжка? Директриса хмыкнула пренебрежительно, мол, так себе. И всё-таки книгу я уже не поставил обратно на магазинную полку. 

Зато на мой полке она ждала своего часа почти двадцать лет. Ну, так вышло… После «Аптекаря» у меня был большой перерыв в чтении Орлова. 

Сейчас я и согласен с мнением директрисы, и не согласен. Действие романа происходит в Камергерском переулке и вокруг него (кто хорошо знает Москву, должен это место представлять; я не вхожу в число таких людей). Опять это «микро-Вселенная» Орлова. Опять здесь действуют всякие нечеловеческие сущности неотличимые (или почти неотличимые) от людей. Главных героев несколько – бывший инженер, а ныне пружинных дел мастер Сергей Максимович Прокопьев; бывший пиит, а ныне сантехник Андрей Антонович Соломатин; буфетчица Дарья Тарасовна Коломиец. Присутствует среди героев и сам автор – профессор института (в прошлом доцент, а также подопечный главного редактора журнала «Юность» Бориса Полевого). Повествование он ведёт со своей фирменной усмешкой. Поскольку время описываемых событий – начало этого века, материала для сатиры более, чем достаточно. 

Чертовщина, вмешивающаяся в дела людей, порой принимает совсем уж заумное обличье – увы, начиная с «Аптекаря» в мистических романах писателя есть такой перебор (исключение – «Бубновый валет», написанный в традиции реалистического реализма). Да, и это несомненно «микро-Вселенная» Орлова. Домовой Шеврикука, протагонист одноимённого романа, напрямую упоминается ближе к финалу. 

Концовка романа, предпоследний абзац, всё же гениальная или почти гениальная. Это и не хэппи-энд, но и не что-то роковое или трагическое:

«А так в Москве все происходило, как и должно было происходить в нашем прекрасном и безалаберном городе. Вылуплялись в гнездах птенцы, в их числе и совята, похожие на плюшевые комки, волчица в Зоопарке выкармливала котят пумы и барсучонка, зеленели и цвели деревья и кусты, стреляли, мошенник Мавроди превращался в писателя, ломали дома в Южном Бутове, не допускалось на прилавки мясо варшавских буйволов, маэстро Мельников вернулся из Кембриджа в почетных облачениях и разоблачал толкователей Нострадамуса. Дума опять страдала за народ из-за пива и табака, съезжались, слетались в Москву искатели приключений и рублевских вершин, и даже Пловец, по словам Васька Фонарева, не терял надежды, а пытался приплыть куда-то в десятиметровой высоте над тротуаром и мостовой Камергерского переулка.»

Жизнь продолжается, хотя мастера уже и нет среди нас, – я так это прочитал.