хотелось бы спуститься с небес на Землю

Знаете, когда перечитываешь свое творение, над которым кряхтела и пыхтела целый выходной день, ощущение собственной важности приходить само собой. Но хотелось бы влажности на ладошках, приступов панической атаки и осознания, что ты в этом мире статистка, что-то вроде фразы: "Куда раскинула свою неполноценность, оскверняя текст недописательством?". Ну в общем, всем хорошего вечера:

Она не любила платья. По крайней мере, так она привыкла говорить. Но иногда, когда никто не видел, она задерживалась у зеркала. Пальцы невесомо скользили по ткани, а губы сами собой растягивались в робкой улыбке. В такие моменты внутри что‑то теплело – будто на миг возвращалось то забытое чувство: когда можно было просто радоваться мелочи, не прячась за маской равнодушия. Отец был единственным, кто замечал такие мгновения. Она помнила, как однажды он остановился в дверях ее комнаты, в парадной форме, с медалями на груди, скрестил руки и с хитро спросил:

- Ну‑ка, посмотри на меня строго. Эти бантики правда смотрятся глупо? Или все-таки сойдут для встречи с Советом?

Она рассмеялась, искренне, затем подошла и поправила на его пиджаке, подаренные когда-то им же заколки.

- Они очень красивые, папа, и форма тебе идет. Ты в ней… настоящий лидер.

По вечерам, обычно по пятницам, отец натирал медали мягкой тканью. Она забиралась к нему на колени, водила пальцем по холодным металлическим кружкам и, указывая на каждую, спрашивала:

- А эту за что? А вот эту?

Он терпеливо рассказывал: о битве у Рифовых ворот, где его отряд удержал перевал; о спасении каравана в пустыне Соль, когда они шли без воды трое суток; о том, как один вышел к Нейтралам с белым флагом и договорился о временном перемирии. Она знала все истории наизусть. Если бы ее разбудили посреди ночи и спросили: «Кто завоевал Акварию?», она бы без запинки перечислила каждый шаг отца – от первой стычки до поднятия флага над цитаделью. Она смотрела на его лицо: строгие черты, шрам у виска, морщинки в уголках глаз – и ловила себя на мысли: если бы хоть на сантиметр приблизиться к его мудрости, к его спокойствию, к тому, как он умел быть одновременно твердым и добрым. Если бы она только могла, то была бы самой счастливой девочкой на свете…