Геннадию Мартовичу Прашкевичу...

...85 лет! Начинаю ликовать. Пить мне изверги-врачи запретили, посему ограничусь тем, что перечитаю его незабвенного "Белого мамонта" и присовокуплю следующую мемурашку:

ОПАСНЫЙ СОСЕД

Доводилось ли вам хоть однажды очутиться в одном гостиничном номере с Геннадием Прашкевичем? Если нет, то вы просто обязаны это прочесть, ибо в жизни может стрястись всякое. Начнём с того, что Мартович отказался переходить на московское время и продолжал жить по новосибирскому — продирал ясны очи на пару часов раньше общепринятого и сразу принимался петь. Уровень вокала оценить не берусь, поскольку объективность тут невозможна в принципе. Убедившись, что жертва пробудилась окончательно, злодей приступал ко второму этапу воздействия — иными словами, начинал предвкушать вслух, какую именно сплетню он обо мне сегодня распространит. На мероприятия ездили мы, естественно, в метро, и как-то раз дёрнуло меня подать червонец камуфлированному псевдоафганцу на колёсиках. Лучше бы я этого не делал! Прашкевич пришёл в восторг от моего богоугодного поступка — и вскоре всем уже было известно, что у Лукина денег куры не клюют и что, коротая время до нужной станции, он нанимает безногих афганцев, дабы те играли перед ним на гармошке и пели что-нибудь душещипательное. Разумеется, на достигнутом Мартович не остановился. Клевета ширилась, обретала поистине эпические черты. Теперь она звучала так: утром раздаётся робкий стук в дверь, после чего в номере появляется красавица-горничная, телешом и в прозрачном передничке. Перед собою она катит столик с яствами. Затем Лукин приступает к трапезе, а он, Прашкевич, забившись в угол и глотая голодную слюну, не сводит с богатея затравленных глаз. Наконец, пресытившись, я-де отталкиваю ногой столик: дескать, и ты похарчись…

Короче говоря, скучно не было. Да и когда бы это с Прашкевичем было скучно!