Почему роман «Дубровский» не подходит для изучения в школе

А я продолжаю выяснять – что у нас делается со школьной программой по литературе. И на барабане сегодня *голосом Якубовича* «Дуброоооовский!» Ну, который «Ша, Маша», благородный разбойник, «Я другому отдана» ещё до Татьяны Лариной, а ещё там кузнец котика спас, отчего сразу хочется полюбить текст. 

Только вот текст этот для изучения в 6 классе не подходит. И не из-за особенностей повествования, не из-за языка, не из-за проблематики – тут как раз всё в норме. Не подходит, потому что перед нами – незаконченное произведение, нелюбимое и брошенное автором, изданное после его смерти (уж конечно, сам он этого делать не собирался). И я считаю, что ни одно произведение при таких условиях не может быть включено в школьную программу. Точка. 

А теперь немного аргументации. 

Итак, писатель сел за работу над новым романом осенью 1831 года. А последние черновики датированы февралём 1832 года. Почему черновики? Да потому что при жизни Пушкина роман так и не вышел в свет. Он был опубликован только в 1841 году, через четыре года после смерти автора. 

Более того – Пушкин даже не дал роману названия! «Дубровским» роман нарекли при публикации (потому что сам автор называл его по фамилии главного героя – сначала Островским, потом Дубровским). 

Итак, Пушкин роман не публиковал, названия ему не давал. Более того, вторая часть романа осталась только в карандашном варианте. А в заметках писателя исследователи нашли план третьей части, к которой он так и не приступил. 

Почему не приступил-то? Может, помешали власти? Но в 1831 году у Пушкина немного наладились с ними отношения. Он встретился с императором. Его устроили в Министерство иностранных дел, и он получил доступ к архивам… 

И внезапно бросил текст на полпути и принялся исследовать историю Пугачёвского бунта. Неужели настолько не нравилось написанное? 

Тут нужно сперва поразмыслить, зачем Пушкин вообще приступил к написанию романа. Одна из подсказок – это сам жанр романа. «Дубровский» написан как роман о разбойниках. А жанр разбойничьего романа был в то время невероятно популярен. К нему обращался, например, Вальтер Скотт. В центре романа стоял благородный разбойник наподобие Робин Гуда, которого несправедливость вынудила заняться преступным ремеслом. 

Подсказка вторая: в 1831 году Пушкин столкнулся с большими финансовыми трудностями. Теперь он был женат. Поэт вынужден был держать большой дом и вместе с женой участвовать в балах и приёмах. 

И вот очень интересная версия: что, если Пушкин решил поправить финансовые дела, написав роман в модном жанре? Он принялся за дело. Но вскоре сообщил Нащокину: «… честь имею тебе объявить, что первый том Островского кончен <…> Я написал его в две недели, но остановился по причине жестокого романтизма…»

Итак, Пушкину как писателю не нравилось написанное. Именно вторая часть романа, где излагается любовная линия, осталась в черновиках, выполненных карандашом. 

Потому что тридцатые годы. Пушкин наелся романтизмом и байронизмом, повзрослел и даже за звонкие золотые не готов тратить время на вот это вот всё. Пока более или менее шёл реализм – ну там, помещики ссорились, кузнецы за кошками лазили на крышу – Пушкину было норм (хотя и остро стоял вопрос – а напечатают это или нет?). Как только Маша, медведь, насильный брак, записочки в дупле – всё, автор не вывозит, и вообще, там же можно посмотреть на Пугачёва и написать уже совсем про другую Машу! Ага, «Капитанская дочка» выйдет в 1836 г. А «Дубровский» останется в планах. 

А какие там, собственно, планы-то? А вот вам черновики на вторую-третью главу: 

Кн<язь> Вер<ейский> visite (зачёркнуто) — 2 visite (зачёркнуто). Сватовство — Свидания. Письмо перехвачено. Свадьба, отъезд. Команда, сражение. Распущенная шайка — Жизнь М. К. — Смерть к. Верей<ского> — Вдова. Англичанин — Игроки. Свидание — Полицмейстер — Развязка

Итак, мы увидели бы – как живёт Маша в браке, потом её муж бы благородно умер (а что, там 50 лет, мало ли чего приключиться может), затем ко вдове является некий таинственный англичанин, который такой: «Спокойно, Маша! Я Дубровский». Затем есть какая-то сцена с игроками – не исключено, что там есть Троекуров, он любит побаловаться всякими играми. И не исключено, что Дубровского как раз узнают эти самые игроки, потом свидание, объяснение, полицмейстер… и развязка. Какая? Предполагаю, что счастливая. Алло, там Пушкин собирался князя убить, всяко уж не чтобы потом вторично утопить читателя в слезах. Сбежали бы вместе, или каким-то образом Дубровский бы выкрутился и продолжил бы добропорядочную жизнь. Кто знает, может, Пушкин бы и Троекурова грохнул – просто потому что… роман о благородном разбойнике, неча портить хэппи энд. 

И получается, что мы видим две трети романа. Это как… ну, если бы Раскольников пошёл, признался бы Софье, что убил, а она бы над ним порыдала – и ВСЁ. Или в «Кавказском пленнике» Жилин попытался бы в первый раз бежать – а его поймали бы, в яму посадили. И всё! 

Только ещё хуже, потому что автор сам забросил роман. Сам не захотел вторую часть даже в чистовики переписывать. Не вернулся к нему ни разу за шесть лет. Не дал названия. 

И вот в 19 в. к публикации «Дубровского» отнеслись не очень – тот же Белинский заявлял, что не закончено же, куды, какая критика, авторский замысел не развит. А в 20 в. из-за социального протеста незаконченное, нелюбимое произведение автора взяли и выкопали, и представили как законченное и полностью сформированное. И как по мне – это неуважение к памяти автора прежде всего. Не думаю, что любой автор может хотеть такого для своих недописанных текстов – прежде всего, потому что его задумку так и не поймут. 

А мы вот год за годом изучаем огрызок как цельный текст. О смыслах каких-то там рассуждаем. О реализме Пушкина, который ай-яй, поломал романтические каноны, не устроил счастливой концовки! 

И как-то это… некруто.