Кино на выходные: Межзвездный

«Межзвездный» — картина о спасении человечества, которое вымирает, не особенно от этого страдая. Загадочный патоген уничтожает жизнь, пока люди играют в бейсбол, кашляют от пыли и говорят, что на Земле растет последнее поколение детей. Флегматичный апокалипсис, но тому есть объяснение: Кристофера Нолана не интересует апокалипсис. Режиссера интересует время, в частности — классический парадокс временной петли. Сюжет затертый, но благодаря музыке Ханса Циммера, хорошему балансу диалогов и динамических сцен + замечательной игре Мэтью Макконахи, даже старый сюжет выглядит интересно.

«Межзвездный» интересен и как последний фильм Нолана-режиссера. Начиная с «Дюнкерка», Нолан снимает в качестве социального архитектора. Трансформация наметилась еще в «Начале», когда протагонист Кобб странным образом угасал на фоне экспансивной Ариадны. Вероятно, иначе быть не могло — в 2002-м году Нолан занимался переделкой норвежской «Бессонницы», а после трилогии о «Черном рыцаре» Кристофер оказался у всех на слуху. Чем сильнее славился режиссер, тем больше в творчестве Нолана появлялось актуальных смыслов и политкорректных исторических дискурсов.

В «Межзвездном» режиссер говорит свободно. Да, звучит фраза «русские обанкротились, вкладывая средства в создание ракет и других бесполезных аппаратов», но фраза согласуется с сюжетной легендой и не так уж далека от истины. Строить космическую станцию «Мир», запускать «Буран», содержать периферию и не отставать в гонке вооружений было для СССР непростой задачей + на этой фразе политические аллюзии и заканчиваются.

«Межзвездный» — хорошее кино, не лишенное интересных идей. При желании можно обсудить «Является ли природа злом и относится ли человек к природе?» Можно поговорить о том, как ложная надежда помогает спастись в безнадежной ситуации (линия профессора Бранда). Можно вспомнить искусственный интеллект: в «Межзвездном» роботы и урожай собирают, и в космос летают, и шутки шутят. Можно порассуждать, не была ли когда-то колонизирована Земля подобным образом: эмбрионы, инкубатор и рост по экспоненте. Но главные темы в фильме, все-таки, другие.

Первая тема — космос и Гаргантюа.

Известный педантичным вниманием к деталям, Нолан обратился для консультирования к лауреату Нобелевской премии Кипу Стивену Торну (премию Торн получил спустя три года после выхода фильма, так что утверждение «обратился к лауреату» содержит временной парадокс — на радость поклонникам Нолана). Позже выяснилось, что Торн понятия не имел, о чем говорит, помогая Нолану с визуализацией гравитационных волн. О нелепых построениях Торна писали тысячи комментаторов на крупнейших интернет-платформах современности. Комментаторы знали лучше, как работает физика, потому Гаргантюа считается стигматом «Межзвездного». В связи с чем следует сказать:

Сложно представить хорошую научную фантастику без уважительного отношения к науке. Нолан это понимал, потому и обратился к Торну. Кип потратил много времени, помогая Кристоферу получить наиболее правдоподобный результат, однако въедливые критики не оценили работу физика. Здесь можно бы вспомнить, как делались специальные эффекты к «Солярису» Тарковского, когда в эмалированном тазу смешали химические реагенты и выдали это за всполохи плазмы, и никто такой кинематограф не критиковал, но лучше разобраться в работе Торна.

Для начала будущий лауреат формулами описал процесс искривления световых лучей, проходящих рядом с черной дырой. Затем отправил формулы разработчикам программного обеспечения, которые специально для Гаргантюя создали Double Negative Gravitational Renderer, оригинальное ПО, позволившее визуализировать физические процессы. Затем модель в формате 4К представили Торну, которого результат впечатлил. Не меньшее впечатление Гаргантюа оказал и на академиков, выдавших Нолану «Оскар» за визуальные эффекты, хотя до экранов симуляция дошла в упрощенном виде, Кристофер попросил убрать допплеровский эффект для чистоты картинки.

Упрощенным оказался и «релятивистский кинематограф» внутри черной дыры — комната Мерфи выглядела нагляднее, чем визуализация преобразований Лоренца. При этом даже со всеми купюрами финальная картинка заняла восемьсот терабайт, а отдельные кадры обсчитывались более четырех дней. Вместе с Торном над Гаргантюа работала команда из нескольких десятков человек, использовавших вычислительные мощности пары тысяч компьютеров. Результат оказался настолько хорош, что черная дыра едва ли не стала дополнительным актором, как часто бывает в кинематографе, когда действующим лицом оказывается не только человек, но и место. Возможно, такому одушевлению способствовало то, что Гаргантюа пережил немало итераций: сперва сценарий писал Джонатан Нолан для Стивена Спилберга, затем проект перешел к Кристоферу, который переписал сценарий брата, затем в консультантах оказался Кип Торн, обсуждавший временные парадоксы еще с Карлам Саганом за десятилетия до появления «Межзвездного».

Вторая тема «Межзвездного» — любовь. Тема изношена неизмеримо сильнее, чем сюжет с временными парадоксами, причем износу сюжета способствовал не только кинематограф, но и живопись, музыка, поэзия, скульптура, литература, танец, драматургия, похабные частушки и нежные сонеты. Нолан подошел к любви свежо. В «Межзвездном» любовь — это физическая сила, которую люди способны воспринять, но не способны объяснить. Любовь звучит в докторе Амелии Бранд, говорящей: «Может быть, любовь — это артефакт другого измерения, которое мы не можем постичь? Любовь — единственное чувство, способное выйти за пределы времени и пространства». Интересный взгляд на явление, обычно трактуемое в формате гормонального дисбаланса в пубертатный период.

Любовь, о которой говорит доктор Бранд — иного рода, ведь Бранд любит человека, которого не видела более десяти лет. Купер также любит своих детей, хотя Купер — это дерзновение человечества: «Раньше мы смотрели в небо и искали свое место среди звезд, а теперь мы смотрим под ноги и пытаемся выжить в этой грязи». Профессор Бранд — воля, отказавшаяся смиренно сгинуть во тьме. Доктор Манн — лучший из лучших — трус, поддавшийся страху смерти. Персонажи прописаны хорошо, но есть и странные эпизоды. Самая непонятная сцена — диалог Ромилли и Купера, в котором астронавту при помощи бумажки и авторучки объясняют, что такое кротовая нора. Информация предназначена для зрителя, каким-то образом пропустившего Event Horizon и не видевшего такое же объяснение ни в 1997-м году, ни годы спустя, но почему нельзя было использовать мизансцену с Мерф, Дональдом или сыном Купера? Такая ситуативная недалекость вызывает досаду. Когда надо, Купер за пару минут перехватывает индийский БПЛА, когда не надо, понятия не имеет о том, что такое «кротовая нора», к которой летит космический челнок.

Драматургия «Межзвездного» неоднородна. Есть хороший эпизод с гигантской волной, есть плачущий Купер и двадцать лет жизни в формате нескольких видео-сообщений с Земли, есть Манн и монолог о лицах детей, словно бездетные не борются за выживание, есть человечество, которое десятилетия вымирало, вымирало, вымирало, а потом построило космический ковчег и выжило, потому что Купер подергал секундную стрелку. Но самое главное — нет главного героя. Вроде бы центральным персонажем является Купер, но очень скоро к линии Купера добавляется Бранд, а позже центральную роль играет Мерф. Так Купер, пролетевший от кукурузных полей до нутра Гаргантюа, оказывается ремесленником, катавшим валуны, чтобы Мерф изваяла будущее Земли.

Впрочем, это придирки. «Межзвездный» — редкий образец отличной научной фантастики с оригинальным взглядом на любовь и практически беззвучной, но все-таки попыткой рефлексии на тему человеческой цивилизации. Стыковка с поврежденным Endurance — потрясающий эпизод. Макконахи — лучший пилот и тоскующий отец. Какими-то тайными путями актер от «Свадебного переполоха» добрался до «Далласского клуба покупателей» и «Межзвездного», не говоря о «Настоящем детективе». Радостно за Макконахи, но печально, что после «Межзвездного» у Нолана работа двинулась под гору, и, судя по чернокожей Елене в «Одиссее», голем DEI проглотил ещё одного хорошего режиссера.