В саду души моей

В саду души моей зияет огромная рана, на входе слишком много крапивы, что невозможно не обжечься. Я никого туда не пускаю и совершенно забываю о его состоянии. Как долго приходилось прятаться там и смотреть как сорняки разрастаются, заполняя собой пространство. Сад души, который умирает, выглядит как место, где когда-то кипела жизнь, но теперь царит запустение.

Представь деревья, когда-то полные зелени и силы, с опущенными ветвями, их листья сухи и ломки, а кора трескается и осыпается. Цветы, некогда яркие и благоухающие, превратились в увядшие тени самих себя, их лепестки поблекли, а стебли наклонились к земле, словно в поклоне перед забвением.

Трава больше не мягкий зеленый ковер, а клочья серой сухой соломы, меж которыми пробиваются острые сорняки, цепляясь за последние крохи жизни. Пруды и ручьи, питавшие этот сад, пересохли, обнажив потрескавшееся дно, покрытое грязными пятнами.

В воздухе витает тишина, нарушаемая лишь шорохом мертвых листьев, гонимых ветром. Когда-то певчие птицы покинули это место, оставив за собой эхо пустоты. Всё здесь словно застыло в ожидании, но не в надежде, а в неизбежности конца.

Этот сад — отражение душевной боли, истощения, утраты сил. Но даже в нем, если присмотреться, может скрываться крошечное семя надежды, спрятанное под слоем отчаяния, ожидающее дождя перемен.

Я никому не говорил, что умираю и никогда не ждал чьей-то протянутой руки. Но если бы ты хотя бы глазком увидела сад моей души, то ты бы поняла, что я садил цветы, даже когда шел град и мои руки были окровавлены. Что мой крик вырывался наружу, только когда завывал ветер и никто не видел слез, которые заставили землю треснуть. Там совершенно нет ворон, которые бы отпугивали, тех кто хотел сюда ворваться. Зато есть жар-птицы, что каждый раз умирают на моих глазах. Я собираю их пепел и заставляю возродится вновь. Видела бы ты какие они красивые, но горят всего мгновение и снова превращаются в пепел.

Когда я собираюсь с духом, то начинаю вырывать эти сорняки, что намертво впились в землю. Душа разрывается от боли, но ей действительно становится легче, когда я сжигаю их и прошлое разлетается по ветру, оставляя незначительный след своего существования. О, если бы ты видела какой бедлам в нем творится и буйство красок рассыпается в непохожих друг на друга узорах! В такие моменты он напоминает место, где жизнь бурлит, но не находит порядка. Здесь всё растёт, как хочет, без границ и правил, отражая внутреннюю борьбу и богатство эмоций.

Деревья с причудливо изогнутыми стволами тянутся в разные стороны, их ветви запутаны между собой, как мысли, которые невозможно распутать. Лианы обвивают всё вокруг, соединяя разные уголки сада, словно тонкие нити чувств, связывающие прошлое и настоящее.

Цветы здесь самые разные: яркие алые маки, будто вспышки гнева, нежно-розовые пионы — воплощение мечтательности, и тревожно-жёлтые нарциссы, сверкающие в гуще зелени. Они растут в беспорядке, сталкиваются, закрывают друг друга, но кажутся полными жизни и энергии.

Трава буйно разрослась, образуя густой ковер, который местами пробивается через тропинки, поглощая их, как душа, в которой эмоции сметают все барьеры. Между ней видны неожиданные пятна — то мох с насыщенной зеленью, то яркие ягоды, будто капли крови.

Вода в этом саду неспокойна: ручьи бегут по камням в спешке, создавая звонкие каскады, а маленькие озера прячутся среди зарослей, их поверхность искрится отражениями солнечного света и теней, словно зеркало для размышлений.

Повсюду слышны звуки: шелест листвы, щебет птиц, стрекот насекомых. Всё переплетается в какофонию, которая не раздражает, а очаровывает своей естественностью. Здесь нет покоя, но есть полнота жизни, где каждая деталь дышит и говорит о внутреннем мире, который бурлит и ищет равновесие.

Если бы ты видела, ты бы поняла какой я на самом деле.