Субботний отрывок: цега и ауэн

Что ж суббота. Значит, флэшмоб Марики Вайд, значит, традиционный субботний отрывок. У меня опять самое свежее из впроцессника -- кусочек на полторы странички.

Напомню, кто такие эти двое, бредущие по предместью мавретанского Ликсуса. Родри -- британский плут, сын Робина Доброго Малого и Мэйрион-озерной, выдающий себя за служителя "колёсной веры". Тафари -- его "ученик", беглый солдат аксумского (говоря по-современному, эфиопского) происхождения.

Нет, пустой дорога не была. Прохожих, спешащих по своим делам, на ней хватало. Но вот ни сиды, ни стражников, ни праздных зевак Родри не увидел: видимо, пока он пробирался задворками, толпа успела уйти далеко вперед.

Тафари, выбравшись на дорогу, первым же делом осмотрелся по сторонам. Затем он задумчиво посмотрел на видневшуюся впереди крепостную стену, ковырнул ногой щербину в мостовой и, повернувшись к Родри, деловито спросил:

– Может, догоним их, абуна?

– Успеем еще, – хмуро буркнул Родри. И, не удержавшись, ехидно добавил: – Что, к стражникам попасть невтерпеж?

Мгновение Тафари недоуменно смотрел на него. Затем он испуганно помотал головой и перекрестился. Родри, заметив это, едва сдержал смешок: хорош же «колёсник», который осеняет себя христианским крестом! Но вслух своего ученика и помощника, наоборот, похвалил.

– Правильно! – заявил он, одобрительно кивнув. – От креста у тебя не убудет. Зато те же стражники лишний раз не привяжутся.

Сказав это, Родри на миг задумался, а затем вдруг воздел палец к небу и изрек:

– Вот видишь как оно бывает, парень! Мы с тобой в Йе́си Кри́ста не верим, а он нас все равно защищает!

Тафари посмотрел на него еще более озадаченно.

– «Йеси Крист?» – пробормотал он. – Это Ия́сус Кры́стос, что ли?

– Он самый, – весело подтвердил Родри. – Сколько раз уже старина Йеси меня вот так выручал – и спасал, и кормил, и поил! Особенно – когда я монахом наряжался!

Тафари вдруг нахмурился, задумчиво покачал головой.

– Монахом? – недоуменно повторил он. – Но разве так можно?..

Родри хотел было весело кивнуть в ответ. Но не успел.

– А скажи, абуна, – твердым голосом произнес Тафари, – в кого ты на самом деле веришь?

– Я-то? – машинально переспросил Родри. И обескураженно замолчал.

Не то чтобы прежде его никогда не спрашивали о вере. Спрашивали, и не раз – но каждый раз Родри говорил в ответ то, что от него ждали. Монаху или чиновнику он сказывался христианином, бродячему друиду – поклонником старинных бриттских богов, оказавшись в Африке – объявил себя «колёсником». Молитвы Гвину и Брану Родри знал от матери-ведьмы, молитвам Йеси Кристу и святой Майр выучился в странствиях по Придайну – и при этом и те и другие он считал более или менее действенными. А кто там эти молитвы слушал, кто на них откликался – это его особо не занимало. Однажды, правда, Родри попытался выяснить у гаэльского филида, какая сила насылает на людей беды за нарушение танэдов, – но ответа от него так и не добился. Другой раз он спросил у монаха-лейнстерца, из самого́ Глен-да-Лоха приплывшего, один всё-таки бог у христиан или три. Ну и что из этого вышло? Монах на него вызверился, чуть проклятье не наслал. Так что больше таких вопросов Родри никому не задавал. Толку-то, если на них даже ученые ирландцы ответить не могут!

Между тем Тафари напряженно смотрел на него и явно ждал ответа. Вот только что Родри мог ему сказать? По сути, ничего.

– В кого надо – в того и верю, – буркнул он наконец и снова угрюмо замолчал. 

– Не знаешь, выходит, – задумчиво откликнулся Тафари. – Вот и я тоже не знаю. Сначала я, как все у нас, в Иясуса верил, в святую Троицу. Потом засомневался. Спросил одного попа – нашего, аксумского – о Колесе, которое на небе, – тот осерчал, прогнал меня. А к здешним, ликсусским попам и вовсе не подступиться. Как узнают, откуда я родом, – сразу нос воротят. Говорят, что у нас в Аксуме и молятся неправильно, и Троицу неверно понимают. А как правильно – попы эти, похоже, и сами не знают.

– Они вообще ничего не знают, – не задумываясь, поддакнул Родри. И неожиданно для себя признался: – Я тоже мало что в этом смыслю – ничем их не лучше.

Тафари как-то странно посмотрел на него и тихо вздохнул.

– Ты думаешь, я о Четверых об этих много знаю? – продолжил Родри. – Да не больше, чем ты. А может, и того меньше. Я вот этого Колеса и в глаза не видел. В наших-то краях оно не показывается.

Тафари уставился на него, изумленно приоткрыл рот.

– Да как же так, абуна?..

А вот так, парень, – ухмыльнулся Родри в ответ. – Для нашего дела много знать и не надо. Главное – молоть языком и не стесняться.

И тут Тафари его удивил.

– Да я, абуна, давно понял, что ты в вере Гэбрэ Гэргэла ничего не смыслишь, – неожиданно признался тот. – Что ж, я дурак совсем, ничего не замечаю? Просто у тебя цега есть. Вроде ты наобум говоришь – а в самую суть попадаешь. У меня так никогда не получается.

– Цега? – недоуменно переспросил Родри. – Это что еще за хреновина?

Видимо, на сей раз его угораздило сморозить что-то совсем не то. Тафари уставился на него как на святотатца.

– Ты что, абуна! – горячо воскликнул он. – Разве можно такое говорить? Цега – это не «хреновина», это милость от Господа! Цега – это когда у человека что-то само собой получается. Кому-то дается больных исцелять, кому-то – резать узоры на камне, у кого-то тэфф двойной урожай дает – а у тебя, выходит, есть дар слово Божие нести...

В ответ Родри неопределенно хмыкнул. С одной стороны, ни святым, ни пророком он себя не ощущал уж точно. С другой – случалось же с ним иногда что-то странное, необъяснимое, когда нужные слова сами собой срывались с его языка, а иногда даже складывались в песню. Может, это и был тот же самый «ауэн», вдохновение друида, которое, случалось, накатывало на его мать-ведьму, дочь гвиновой жрицы?