Сирень, оплётка и винтаж

Ирга в цветение пахнет просто отвратно, миндаль непременно-приятно горько-сладок, пионы благоухают в основном, когда белые, черёмуха и холод связаны точно нитка с иголкой, а сирень узнаешь и с закрытыми глазами, она чудесна, мила и прекрасна. 

Брось курить, и твоя жизнь заиграет новыми красками вместе с восстанавливающимся обонянием. Не сказать, мол, такое всегда дивно хорошо, всему время с местом, потому-то никуда не деться от обязательно-утреннего метроперегара, перебора с масляным типа арабским парфюмом, непременной чьей-то давно не стиранной и требующей химчистки, или костра, одежонки с обувью, а химический свежак Орбита без сахара никак не перебьёт чью-то любовь к мазику с чесноком на завтрак. Это жизнь, норм, а сирень потом ещё лучше.

Дворы между Мориса Тореза и Авророй кое-где лампово-тёплые, с палисадниками, клумбами, цветами и кустами. Где-то живут давние советские студентки, ставшие теми самыми правильными бабушками, где-то удивляют любовью к флористике совсем молодые миллениалы, последовательно, до систем полива, ухаживающие за сезонными разноцветьем. И уж сирень, кажущаяся чуток одичалой, совершенно точно культурно высажена и регулярно ухожена. Потому и переливы синих оттенков, потому и сладкий запах утром, перебивая выхлопы, пыль и мусор города-миллионника. С сиренью да черемухой если что и сравнится, так жасмин, но его у нас маловато. 

Бонусом к сирени оказалась 21-ая Волга, стоящая в тени. Если бы не запах весны, сгорающий в раскалённо-наступающем лете, прошёл бы мимо, не заметив. А так – задержался, опустив ветку в голубовато-синей россыпи цветочного фейерверка, оглянулся, краем глаза заметив странное чёрное пятно и, вуаля, вот те, бабушка, неожиданный привет с детства, винтаж на колёсах, эхо привычного пропавшего автопрома, упрямо живая волжанка, смотрящая круглыми глазами-фарами и на общем фоне современно-серых автомыльниц ещё более кажущаяся машиной.

Они, вообще, старые бибики откуда-то из страны букваря, с-чего-начинается-Родина, двух программ ЦТ, молодых родителей и сказочно полноценных вкусов с запахами неубитого детского организма эти самые винтажные вёдра ламповее некуда. И, исходив часть бывшего Куйбышева вдоль и поперёк встречаешь такие не часто, но постоянно. Они живут, созданные инженерами и рабочими СССР, давным-давно разложившегося на липовый мёд, тлен, воспоминания, тёртые ровно чёрно-белые карточки старых фотоальбомов. Живут, поддерживаемые совершенно разными мотивами – любовью к старине, жадностью, тягой к работе руками, надежде на вложения в будущее, обычным нежеланием избавиться, ведь вдруг пригодится и чёрт-те чем ещё, честное слово. 

И встречаются по пути, притягивая взгляды минимум половины прохожих по обеим сторонам дороги и водил новых, модных, красивых, привозных и сделанных у нас, ярких, аэродинамичных и тупо современных авто. Притягивают взгляд точно голый торс Бельмондо для наших мам или татухи Моргена для СК, и это нормально. Машины ХХ века, однотипные, доработанные напильником и неконкурентоспособные с забугорными, сделаны на совесть, даже если кто приведёт десять тысяч причин обратного. Доказательства просты – поставь в поле новый цветастый шарабан и полувековую копейку, брось на пятилетку, и Жигуль всё же останется собой, особенно на фоне могильного холмика рядом.

Потому как совковский чугуний и есть чугуний, даже если там сталь с дюралем и пластмассы по ГОСТ, все дела. Даже если сам агрегат вообще с Венгрии, или с ГДР, или, чего уж, у них оно тоже тогда делали на века, с США. Тупо раньше машины были машинами, а не мыльницами, пусть и инновационными, имели лицо, характер и, наверное, даже душу. Ну, если только это не Колхида или ЕрАЗ. Или ещё какой ТАЗ, даже если буржуйский. Раньше, сами знаете, деревья были, всё стояло и ваще. Ага, точно. 

И, да, кроме всем знакомого обязательного восстановленного хрома, старая-добрая 21-ая Волга ещё красовалась и оплёткой на руле. Совсем как у деда на Запоре. Оттакие дела, прям в сердечко, ми-ми-ми, кап-кап-кап, слёзки в кулачок, ностальжи.

В общем, спасибо утру, сирени, СССР и кому-то рукастому