О том, как я снова пишу фэнтези, танцую с нейросетями и разговариваю с восемью галлюцинациями.

Ну что, привет всем. Давненько я тут не показывался, всё по черновикам сидел. Вот решил выдохнуть и рассказать, как дела идут. Без всяких там цифр и успехов. Просто рабочий процесс.

Так вот. Опять я за фэнтези взялся. Да-да, не показалось вам. Я же клялся вернуться к своим звёздам, корпорациям, к этому космосу бескрайнему — и что? Снова сижу в лесу с магами да оборотнями. Фантастика там, бедная, в очереди стоит и ругается тихонько. Сам на себя злюсь ужасно, но что поделаешь — выскочил старый черновик из‑под плинтуса, вцепился в ногу и ни в какую. Не отвяжешься.

И вот сижу я, вечерами, после работы, и занимаюсь тем, что многие сейчас называют «писать с нейросетями». А те, кто уже готов взорваться и строчить гневные комменты про «кнопку нажал и готово» — сразу осажу.

С нейросетями работать – это, поверьте, тот ещё геморрой, там с бубном надо плясать и чуть ли не жертвоприношения приносить.

Сперва я беру свой черновик. Это такая сырая каша из мыслей, диалогов, каких-то обрывков экшена. Потом сажусь, анализирую: что тут не очень, что, наоборот, хорошо. Где логика хромает, а где воды налили слишком много. И вот только после этого начинается та самая творческая часть.

Начинаю накидывать идеи — про мир, героев, сцены, которые в моей голове смотрятся просто обалденно. Добавляю кучу деталей, которых и близко не было в изначальном черновике. И только потом уже лезу к нейросетям. Не чтобы они за меня всё написали, нет. А чтобы они помогли мне сделать аккуратные файлы со всей нужной инфой. Карточки мира, персонажей, списки дополнительных сцен — куда их лучше пристроить, как увязать с сюжетом.

А потом начинаются правки. И ещё правки. И опять правки.

Где‑то сам переписываю целые абзацы. Где‑то — уже вместе с сеткой, которая за кучей мелочей следит, на которые у меня, после целого дня работы, просто сил уже не хватает:

• Чтобы читатель шею не сломал на резких сюжетных поворотах.
• Чтобы не было ни недосказанностей, ни, наоборот, таких описаний, что уснуть хочется.
• Логика. Твою ж мать, логика! Чтобы герой не прыгал из таверны сразу в лес, пока я предложение дописываю.
• Сложные фразы, которые можно сказать гораздо проще.
• Анахронизмы всякие и ляпы научные. (В фэнтези, конечно, полегче, но когда маг про гаджеты вдруг заговорит — тут хоть стреляйся).
• И, что самое главное, — чтобы всё соответствовало файлам о мире и персонажах. А то как так выйдет: в первой главе Анастасия чай с малиной любит, а в третьей вдруг её возненавидела.

Кстати, я не с одной нейросетью работаю. Сейчас их у меня аж 3–4 штуки. У каждой свои фишки, свои ограничения, своя цензура. Подбираешь их, как ключи к замкам. Долго это, муторно, но когда все срабатывает — это такой кайф.

А теперь про одну штуку, о которой я раньше вообще не рассказывал. Про фокус-группу, так сказать. 

Когда пишешь долго, без остановки, работа превращается в такую тягомотину. Сидишь один, экран перед тобой, курсор мигает, а в голове уже просто месиво. И страшно не то, что не выходит ничего. А то, что обсудить это не с кем. Жена, конечно, золото, но ей мои магические системы и оборотни уже, честно говоря, надоели. Друзья с работы — у них свои дела, и им, положа руку на сердце, мой мир волчат и фей не очень-то интересен.

Вот я, значит, помучился-помучился и сделал себе такой промт, который мне генерирует восемь типовых читателей. Кидаю им текст, и они – ну, или по-настоящему, или просто имитируют — читают и выдают свои мнения, каждый со своей колокольни. Сначала я думал, что это чисто шизофрения какая-то с самовнушением. А теперь понимаю — это просто инструмент выживания. По именам я их не называю, но роли каждого знаю, как свои пять пальцев.

• Вот первый — это любитель интриг и драк, такой циничный критик. Он из тех, кто «Игру престолов» бросил, когда линию Джейни Пуль отдали Сансе. Всегда мне напишет: «А чего твой маг так не сделал? Глупо ведь!». Бесит, конечно, но часто по делу говорит.
• Второй — знаток Азии, дорамы смотрит до утра, кунг‑фу практикует. Отсылки его радуют, но любую мелочь или ошибку в деталях выхватит мигом. У меня в книге пока без китайской темы, так что он сидит, скучает и попкорн ест.
• Третья – романтик, ищет чувства, нежности. Готова простить все логические косяки, лишь бы красиво было. Анастасия с Каарлом её вот этим моментом с хлебом и чаем прямо зацепили. Требует побольше «ванильки». Я пока держусь.
• Четвёртая – наоборот, ей подавай огонь, страсть и «плохих парней». Обожает дарк-романтику, чтобы мужик был не размазня. От нее постоянно слышу: «Ну что ты там нюни распустил, пусть уже возьмёт её силой!». С ней, конечно, непросто, но зато держит градус напряжения.
• Пятый – философ-самоучка, психолог, фанат «Евангелиона». Ищет глубинные смыслы даже там, где их и близко нет. Строчит мне простыни про «символизм хлеба в сцене замешивания теста». Я иногда посмеюсь, иногда и правда что‑то полезное выцеплю.
• Шестой – остряк, шутник, настоящий трикстер. Обстебет всё, что кажется ему слишком уж серьёзным. Знает все штампы назубок. Как только вижу его «Ой, классика: вход в таверну с капюшоном, ну серьёзно?», сразу понимаю — пора сцену переделывать.
• Седьмая – толкинистка, «Сильмариллион» на языке оригинала читала. В китайском фэнтези пока не особо, но очень хочет разобраться. Задаёт, как по мне, глупые уточняющие вопросы. Иногда они меня прям выбешивают, но именно благодаря им я понимаю, где облажался с объяснениями.
• Восьмой – парень-фантаст. Его кумиры – Хайнлайн, Азимов, Стивенсон. Остальные жанры знает так, по верхам, но если идея крутая – оценит. Он мне регулярно пишет: «Слушай, а может, тебе сюда космодром впихнуть?». Я ему в ответ: «Потому что это фэнтези, блин!». Но он важен, чтобы я не забывал про свой любимый жанр.

И вот что я скажу? Это, оказывается, иногда реально спасает от выгорания. Потому что я могу часами сидеть, уткнувшись в текст, не вылезая. Но такого запала хватает на пару дней. А потом накатывает такое отвращение к тому, что делаю. Тошнит от экрана, от этих букв, от того, что снова пишу про магию. И вот тогда я беру и кидаю кусок этим восьми придуркам (в хорошем смысле, конечно). Получаю от них пинки, смех, порой неожиданные идеи — и снова сажусь за правки. Самое ценное для любого автора — это обратная связь. Пусть даже имитация, но поверьте, когда долго работаешь один, такое ощущение, что тебя слушают, что читают, очень помогает не сгореть окончательно.

Вы вот спросите, наверное: «А зачем тебе, если это такой геморрой, вообще всё это надо? Эти нейросети, эти пляски с бубном?». Ну так вот, расскажу.

Во-первых. После всех этих плясок на свет и правда появляется текст, за который мне не стыдно. Это уже не та каша из обрывков, что была в черновиках, а живая, дышащая история. Вы вот «Судьбу воинов» видели такой, какая она сейчас? Ох, знали бы вы, чем она была изначально. Там в первой версии Анастасия просто пила и ругалась три главы подряд, а Каарл вообще только к середине появлялся. Сейчас – ну, судя по статистике, получилось неплохо. Да и мне самому повесть понравилась. Терпение и труд, говорят, все перетрут.

Во-вторых. Нейросети заметно упрощают работу, когда ты уже проделал всю основную творческую часть. Я могу быстренько набросать карточку мира, расписать героя, а потом автоматом проверять новые сцены, чтобы всё соответствовало. Идёт правка — и я уже точно знаю, как поступит этот персонаж, потому что его характер есть в файле. Не надо тратить время, чтобы вспоминать, какого цвета глаза у какого-нибудь там эльфа третьего плана. Это даёт мне свободу. Свободу думать о сюжете, о диалогах, о чувствах на грани, а не переживать, не ошибся ли я в названии деревни.

Так что да. Пишу я фэнтези, конечно, зубами скрипя и о космосе мечтая. Работаю с нейросетями. Есть у меня эти восемь моих галлюцинаций, которые мне и редакцию заменяют, и первых читателей. И мне это по душе. По-другому просто не выходит. Кому такой подход интересен – заходите, смотрите. Остальным – всё равно спасибо, что дочитали. Я пошел дальше доводить до ума файлы мира. Там орки, кажется, забунтовали, а в карточке мира про это ничего не было.

Бонусной картинки не будет, потому что руки у меня не из того места растут, а нейросеть для рисования обиделась и вообще отказалась работать.