Май. Солярис.

Майские вечера немного зеленоватые и немного сиреневые и все пропитаны запахом сиреней, и в темноте стоят её светлые шапки, словно незажжённые ароматические свечи. Дорога отмечена этими свечами, и ты идёшь сквозь них и сквозь волны запаха, который накрывает тебя с головой...

Мучительный май. Все разрывы в мае, все удары в мае. Зачем он такой чарующе-красивый, когда ты то и дело стоишь на краю и уже и падать не страшно. Потому что душа замерла. 
А может быть – она умерла?

Белые лепестки осыпает сад...
Ночной дождь в мае - тёплый, лёгкий, незаметный - он не журчит, а тихо веет над садом, стоит туманной пеленой, сквозь которую поют соловьи...
Это так удивительно и неправдоподобно - соловьи в дождь...

И думаешь: нет не умру, но непонятно, как жить дальше. Чем жить дальше, если нечем?
И закрываешь глаза...
И снова видишь Хари...

Так всё и было, когда я читала Лема впервые, в бабушкином старом доме, в маленькой комнатке с распахнутым в сад окном. Дождь, соловьи и совершенно колдовское чувство, что ты не читаешь эту книгу, ты её сам пишешь.
Сам, сам ты пишешь об Океане, который материализует сокровенное. И ты сам уже давно Кельвин с его то ошеломлениями, то страхами, то прозрениями…

И ты сам уже Океан.

Каждый раз в мае хочется взять эту книгу, когда идёт дождь.
Полистать страницы в надежде схватить то чувство чуда, пронзительное до мучения.
А потом побыть одной, постоять на крыльце, слушая соловьёв, заполонивших город, подышать расцветающей весной.
Бабушкин дом и бабушкин сад всё те же. За свои сто тридцать лет они помнят больше, чем я. 
Они сами – Океан…

И я всё вспомню...
И, может быть, буду с тобой...

----------------------------------------------------

Это была лирика. А теперь – аналитика.

Опять май, и опять пришлось забраться в книгу, чтобы найти нужную цитату.
И в очередной раз подумалось: как интересно устроена суть на земле и в Космосе. Её считывают провидцы, а потом интерпретируют по-своему. И если вот это «своё», личностное, отгрести - суть обнажится одна.

Смотрите. Лем написал Солярис в 60м. А Лазарев свои книги – в 90-х. Понятно, что Лем не читал Лазарева. Но он словил то, что Лазарев через 30 лет пропишет по полочкам. Он, Лем, как-то это сам «счуял». Почувствовал своей шестой чуйкой, которой обладают фантасты мирового уровня. И возможно даже не осознал. Просто прописал в книге.

Теперь Лазарев. Явно он свою теорию вытащил не из Лема  – просто потому, что у него другая территория для сбора материала – собственная практика. Я думаю, даже он и не добрался до параллелей с Лемом. Ну, разве что, такие дотошные сутяги, вроде меня, ему подкинули идею сопоставить моменты.

Так вот. Что пишет Лазарев про момент ухода.
Он утверждает, что, если душа уходит с земли сильно привязанная к земному, у неё маловато сил, чтобы подняться. Она остаётся в низких слоях, фигурально как бы прибитая к земле, не вполне освободившаяся. Отсюда идёт традиция отпевания – то есть, обрывание привязок к земле.
Что привязывает к земле? Страсти. И всякое из них вытекающее. Традиционный букет: обиды, ревность-зависть, зацепка за идеалы, духовность и близкого человека.

Возвращаемся к Хари.
С чем она ушла с земли? С сильнейшей привязкой к близкому человеку, Кельвину. Она и ушла из-за любви к нему, не в силах что-то принять. У неё была одна-единственная опора – он, земной человек. А когда опора только на земле, человеку нечем стоять второй ногой. И когда земное разрушается, человеку оказывается незачем жить.

И это всё по Лазареву. А дальше – тоже по Лазареву – Хари не может далеко уйти от земли, то есть, от Кельвина. Она так и крутится возле. Поэтому – как только Кельвин попадает в удачно сложившиеся обстоятельства, в зону воздействия Океана – её образ быстренько материализуется. Потому что и он сам не вышел из привязанности к жене из-за чувства вины.
Он притягивает её невольно, подсознательно – воспоминаниями и чувствами.
И вот совершенно случайно под боком Океан…
Дальше все всё знают.

А дальше опять чистый Лазарев, который учит: хотите счастливой судьбы - не прирастайте к земному. Тот, кто сращён с земным намертво – превращается в монстра.
И монстром, по сути, и выглядит Хари, когда своими нежными руками разрывает обшивку двери… разрывает во имя любви. Потому что не может одна.

И дальше опять по Лазареву: Хари учиться быть не монстром, а человеком. Она учится расставаться. Вы представляете?
Чтобы быть человеком, надо оказывается – учиться расставаться. И всем нам так хочется счастливого завершения, и мы его ждём. Что получится, получится – вот уже получается, она уже немножко умеет быть независимой...
Но – в историю вступает Разум… А там, где много разума – мало любви.

Человека по жизни учат расставаниями со всем, к чему он прирастает со всей страстью - к родителям, к любимой женщине, к любимому мужчине. К любимой работе, к любимому творчеству. К дому. К победам, успехам. Власти.
Молодости. 
Жизни...
Кстати, в моём романе есть этот рефрен. 
Первая женщина моего героя, умница и красавица Вероника Вейзен, говорит это ему открытым текстом: если ты научишься расставаться – ты научишься жить.
И это слоган продолжения "Эликсира жизни", логично вытекащий из предыдщего слогана: "Каждое танго - это прощание"
А он уже замучился расставаться с любимыми. Но его расстают опять и опять... 
И как жить?
Но вот о Леме я не думала тогда )) Это я сейчас подумала ))

--------------------------------------------------------

Три книги мая. "Солярис"