Грустное, неприятное или скучное — выберите сами.
Автор: kolinОн включил планшет — и на экране открылась переписка с Юлей. Глеб застыл, потом тихо шлёпнул себя ладонью по щеке. Дурак. Как он мог оставить это открытым? Хорошо, что никого дома не было. Стоило кому-нибудь найти планшет — и всё, не отвязались бы.
Последним висело его сообщение, отправленное ещё на прошлой неделе перед отъездом. Какая-то дурацкая шутка, на которую Юля ответила смайликом.
И тут рядом с её именем загорелась зелёная точка.
Она онлайн!
Это мелькнуло в голове раньше, чем Глеб успел подумать. Он сразу ткнул в поле ввода и набрал:
«Я в городе. Утром встретимся?»
Отправил — и уставился в экран.
Прошла минута. Потом вторая.
Ответа не было. Сообщение так и висело непрочитанным.
Обычно их переписка расползалась на десятки мелких фраз — глупых на чужой взгляд, смешных и милых только для них двоих. А сейчас он не понимал, почему внутри так тревожно и неприятно.
Он открыл её профиль — просто чтобы снова посмотреть на их общий снимок. Но первым увидел свежее событие: вчера Юлю кто-то отметил на фото.
Она сидела на парапете, улыбалась и держала в руке оранжевую бутылку манговой колы. Рядом стоял парень постарше — в чёрной футболке и жёлтых очках. Он её не обнимал. Даже не касался. Но стоял так близко, что комментарии под постом уже всё решили за них.
«Наконец-то!»
«Вы милые»
«Я же говорила, он лучше»
Глеб перечитал последнюю строчку несколько раз. Потом вернулся в чат с Юлей и начал печатать. Стёр. Написал заново. Снова стёр.
В итоге он отправил только:
«Это кто?»
В ответ — тишина.
Внутри всё перемешалось.
Тревога говорила тихо: позвонишь — вдруг разозлится и станет только хуже. Ревность стояла за плечом и дышала в затылок: давай, звони.
Глеб провёл пальцем по экрану, собираясь закрыть переписку, но палец соскользнул на иконку вызова. Вызов пошёл. Сбросить ещё можно было.
«Два гудка», — сказал он себе.
Но шёл четвёртый.
Гудки тянулись долго, неприятно ровно, пока экран не выдал: «Пользователь недоступен».
Он отложил планшет и остался лежать, уставившись в потолок. По нему растягивался тёплый оранжевый свет уличного фонаря — слишком мягкий, назло уютный, и от этого почему-то становилось только хуже.
Глеб пытался найти адекватное объяснение: брат, знакомый, неудачный ракурс. Но стоило всплыть этому «он лучше» — и надежду снова придавливало бетонной плитой.