Родственники, которые не хотели умирать

Присоединяюсь к флешмобу Евы Куклиной о злобных родственниках со своим фолк-хоррором про вампиров. Индрит и Зана Мартинфиу появляются в одном флэшбеке, и набор у них довольно стандартный: абьюз и - хоть младшая дочь об этом узнать не успела - чёрная магия.

Флутура опустила телефон на стол. Она легко догадалась — когда девушка такого возраста говорит «Ссориться не хочется», это значит, что она уже начала. И… Флутура помнила, как она поссорилась с собственными родителями. 

Ей было двенадцать. Она уже не помнила, что именно натворила — на фоне остального её незначительный проступок не имел особого значения. Сначала мать и отец по очереди отругали её, а потом посмотрели друг на друга. 

— Собирайся, — сказала мать и подняла на Флутуру взгляд, мрачный и непроницаемый, как зачернённое стекло, — самое время тебе кое-что показать.

Это был не самый знакомый район города. И те разы, когда Флутура там всё-таки ходила, на невысокое и грязноватое здание, к которому они шли, внимания она не обращала. Наконец она смогла разобрать табличку. Несколько скучных официальных слов и «Морг». Отец обогнал Флутуру с матерью и вошёл. За прозрачной дверью было видно его силуэт в предбаннике: он говорил с кем-то то ли из персонала, то ли из начальства.

Флутура знала, что такое морг — она уже прочитала в эдафийском переводе «Голову профессора Доуэля». Но там сцена была совсем не страшная — злодей выбирал мёртвые тела, так же буднично как люди выбирают товары в магазине, и она пока не знала, чего в этом пугаться. А сейчас родители водили её по рядам, останавливаясь подольше, чтобы сложнее было отвести взгляд от зияющих ран, развороченных черепов и следов незнакомых ей болезней. Отец взял её за руку и заставил потрогать мёртвое тело. Человек, скорее всего погиб в автокатастрофе, и Флутура почувствовала, как смещаются под её ладонью сломанные кости.

«Те, кто не слушается родителей, умирают. А умирать — это вот так. Ты хочешь умереть?»

Флутура молчала. Она не верила, что сделала что-то серьёзное, и не сомневалась, что родители просто решили сорвать на ней злость неизвестно за что.

«Ты хочешь умереть?» Их голоса теперь были не очень злыми — они будто старались в чём-то её убедить. Но ответить так, как ожидали они, значило сдаться. Значило согласиться, что то, как поступают с ней родители  — нормально, правильно и заслуженно. Поэтому она подняла глаза, и не отводя взгляда, сказала самым твёрдым голосом, который могла изобразить: «Да. Да, я хочу умереть!»

Мать и отец побледнели и отшатнулись. Потом они взяли её за руки и потащили к выходу. Несколько дней она праздновала победу. А потом её родители погибли — тоже какая-то авария на дороге — и вся надежда на то, что они смогут обговорить всё и понять, что произошло, погибла вместе с ними. Флутура больше не могла гордиться своим ответом, потому что не могла гордиться тем, что поссорилась с родителями сразу перед тем, как их потерять.

Она поняла, что ещё раньше, когда ей было лет шесть, к ней подошла сестра, и спросила её: «Я очень не хочу умирать, а ты?». И, кажется, это было после того, как «у нас есть к тебе серьёзный разговор», сказали Селесте. Должно быть, она видела всё то же самое, но приняла это ближе к сердцу. А сейчас, судя по тому, что Флутура видела по телевизору, её сестра нездорова. Невозможно представить, что должен чувствовать человек, которого с детства пугали смертью, когда понимает, что она не так далеко.

На столичном кладбище стояло много разных надгробий, старинных и новых, простых и с претензией. Но все они сливались в один пейзаж. И только на два из них посетители неизменно обращали внимание: «Смотри, какие стильные». 

Они стояли рядом и ничем не отличались — кроме надписей и мелких деталей, которые скульптор намеренно оставил разными, чтобы не вызывать у зрителей мыслей о фабричном производстве.

  

Зана Мартинфиу. 1943-1993.

Памятник воздвигнут на средства Коммунистической партии республики Эдафия, членом которой З. М. являлась с 1970 года.

Индрит Мартинфиу. 1939-1993.

Памятник воздвигнут на средства Коммунистической партии республики Эдафия, членом которой И. М. являлся с 1967 года.

Камни с надписями напоминали формой гигантские сталактиты, которые кто-то наполовину вогнал в землю. Над каждым высоко вздымалась дуга, тоже каменная. Она сужалась к одной из сторон и выглядела от этого ещё более стремительной. Там, где она касалась земли, её украшали монументальные колосья. 

На первый взгляд казалось: в памятниках смешались тот возвышенный материализм, что царил в прошлую эпоху, и тот низкий мистицизм, который ненадолго воцарился в современную им — потому-то при суровой и торжественной форме изображают они нечто глубокомысленное и малопонятное.

Но со стороны однопартийцев госпожи Заны и господина Индрита вложенный в проекты памятников жест был — ну, таким же, как отношение к ним при жизни, когда скандалы заминали, но не забывали. Кол в сердце и серп над шеей — в некоторых эдафийских краях «нехороших» покойников хоронили так.