Шрамы, много

В нашем вампирском этнохорроре внезапно оказалось довольно много персонажей со шрамами, так что я тоже вольюсь во флешмоб от BangBang.

Самый сюжетно значимый, пожалуй, – у дамы с обложки, на которой как раз нарисовано, откуда он у неё. Заодно покажу – планирую менять шрифт, было-стало.

Что делать, если ты хочешь стать вампиром, но вампиры вымерли, и тебя некому покусать? Поступить на медицинский и ловить момент, когда у тебя в руках окажется экспонат из коллекции университета:

Марк тихо спросил: «Но откуда она смогла заразиться?»

Флориан всё ещё думал о своём — но поэтому так быстро вспомнил: «Она говорила, что раньше была медиком. Может быть, узнала откуда-то или нашла способ сама?» Он с удивлением заметил, что его собеседники, судя по лицам, что-то поняли.

Марк надел перчатки и приподнял безвольно лежавшую кисть руки госпожи Селесты. Потом он так же внимательно посмотрел на вторую и пожал плечами. А потом закатал госпоже Селесте рукав. За пределами лица и кистей вампирский морок истончался и рябил от движения, но на запястье среди путаницы чёрных вен отчётливо светлело пятно здоровой плоти. В центре его находился старый, но глубокий шрам: след от двух пар клыков, так похожих на те, которые были теперь и у неё самой.

— Ребята, откуда у неё эта жесть… и вы откуда про это знаете?

— Ты не с нами работаешь, и с Виктором не знаком, наверное.

— Каким ещё Виктором?

— Значит, не знаешь. Виктор Николефиу, он здесь коронер. Ну, тот, у которого из-под носа увели покойника. Байку про то, как студенты совали пальцы в вампирский череп, все помнят, но никто никогда не верит, что люди на такую глупость способны. Так вот он рассказывал, как встретил свою жену — увидел в универе, как девочка с курса помладше зажимает рану и паникует, и проводил её в медпункт. Говорит, дорогу туда уже знал, потому что и сам так порезался. Даже шрам показывал. Значит, были такие отчаянные люди, и одного я знаю лично.

А вот вспоминает о своём шраме сам Виктор, который его заработал безо всякого умысла, но через годы с проблемами-таки столкнулся:

Профессор — из памяти почему-то стёрлась фамилия, и осталось лишь юношеское удивление от того, какой тот был старый, — с покровительственной улыбкой держал в руках странный череп. «Гордость нашего университета», — подошёл он к студентам. — «Сейчас их сложно уже найти — а вам повезло, на настоящий сможете посмотреть. А то так и сидели бы с этими двумя картинками в учебнике». Картинки — два разворота с чёрно-белыми фотографиями — были ненамного отвратительнее, чем всё, что можно найти в любом другом пособии по патологоанатомии. Но ни в одной другой стране ни в одном пособии таких фотографий не бывает.

Студенты осторожно передавали череп из рук в руки. Когда он дошёл до Виктора, тот ради шутки сунул палец между скреплённых проволокой челюстей. И тут же почувствовал резкую боль. Дрожащими руками он протянул череп соседу, одновременно пытаясь остановить кровь и не забрызгать своей или чужих тетрадей. Рана оказалась неглубокой, но стало страшновато. Преподаватель, похоже, по выражению его лица догадался, о чём он думает, и невозмутимо сказал: «Каждый год хоть один такой умник да находится. От этого, конечно, никто не умирает, но вы же будущие врачи, зачем вы свои руки не бережёте?». Виктор успокоился, но неприятное воспоминание и шрам остались

Есть ещё один герой – пока он появлялся только на чужой футболке и в чужом флэшбеке пятидесятилетней давности – но он ещё себя покажет. Свой шрам он заработал при более нормальных обстоятельствах, но для сюжета это событие тоже кое-какое значение имеет:

Сосед по парте шепнул Эдафе: «Ну, у меня на футболке тоже мужчина. Белый. И даже старый. Ко мне мисс Джонс почему-то не цепляется».

Эдафа не опустила глаз на его футболку, а просто улыбнулась: «Ну, ты и ведёшь себя как нормальный человек». Тот ответил: «Не, я же видел, она реально на неё глядела вот так».

Тогда Эдафа всё же посмотрела. Под рисунком была подпись: «1972 Tour». Человек с гитарой был одет настолько по моде того времени, что она даже не поняла, кто это. Только потом заметила шрам, который тянулся по всему лицу через глаз, и в голове прозвучало имя: «Уилфрид Роум». Что-то из его песен она слышала, но сейчас бы не вспомнила.

Женщина прошла мимо него и начала с кем-то громко разговаривать. «Вот это номер. Даже голос похож».

Но только когда он увидел чуть поодаль юношу, из-под солнечных очков которого вверх и вниз тянулся ярко-красный шрам — все уже успели поохать и поахать над тем, как Уилфрид Роум получил на последнем концерте в глаз гитарой и чуть его не лишился — сообразил: в проходе он действительно столкнулся с Уной Дин.