Роман "Чевенгур", 1927-1929, 1988, Андрей Платонов

Настолько яркое полотно, созданное в возрасте до тридцати, читаешь и не понимаешь, как такое вообще возможно написать, ведь это полностью иной мир, ни одной черточкой не похожий на наш, иной мир, сотворенный автором согласно неким внутренним импульсам, безусловно инициированным свыше. Черное фэнтези на тему мировой революции и построения коммунизма в несчастной растерзанной, разгвызданной, нищей России. Каким сладостным ржавым гвоздем торчит образ дальней немецкой коммунистки Розы Люксембург, уже покойной к тому времени, в сердце непремиримого борца за счастье народное Копенкина, восседающего на могучей лошадке по кличке Пролетарская Сила. Каким отвратительным диким символизмом несет от строк честнейшего и чистейшего душой и сердцем автора, уже побывавшего в рядах большевиков, но быстро опомнившегося и давшего стрекача из вонючего пролетарского болота буквально через год-полтора членства.

Посреди степи, в заброшенной глухомани бытовал маленький городок, в котором жили буржуи, то есть крепкие середняки со своими хозяйствами, полями, скотом. Свалилась на их голову кучка энтузиастов, которые объявили в городе коммунизм и начали приводить здешнюю жизнь в соответствие. Для начала начали сгребать в кучу дома, переносить дворы, изменять изначальную геометрию поселения, уже фантасмагорическая бессмысленная дикость, потом собрали в кучу всех жильцов, вывели за околицу и расстреляли пулеметом. Потом начали жить сами в освободившихся домах, питаться оставшимися продуктами и ничего не делать, просто существовать бездумно и беспланово. Существовать в уже объявленном коммунизме. Затем стало скучно, захотелось женщин, за которыми отправили брата Саши Дванова, как будто главного героя утопии/антиутопии в едином лице. Соответствующие женщины прибыли, но почему-то даже они совсем не прониклись здешней жизнью, построенным в мгновение ока коммунизмом, где все общее и должно валиться людям с неба безо всякого затраченного труда.

Мне этот момент особо понравился. Труд ради пропитания плох уже тем, что неминуемо порождает эксплуатацию человека человеком. Не нужно ничего делать, степь сама накормит своими плодами, травой, корешками, рыбой из пруда.

Но как-то голодно, да и скучно становилось, и люди потихоньку зашевелились по хозяйству, вспоминали собственные трудовые навыки, а коммунистическую идеологию приводили в соответствие с новыми воззрениями на коммунизм.

И финальная или точнее предфинальная сцена, когда на Чевенгур выдвинулась целая рота белогвардейцев, и его защитники все, как один, вышли на защиту коммунистического города. И почти все дружно погибают от шашек и пуль противника. И здесь логика понятна: "и как один умрем в борьбе за это". Что такое "это", идиоты вы коммунистические!

Но это ладно, сущий бред логично и непринужденно прекращает свое существование, как случилось и в реальной жизни, правда, гораздо позднее. А ведь эпизод с коммунизмом в Чевенгуре явился лишь одним эпизодом в беспокойной жизни симпатичнейшего Саши Дванова, который уцелел в той смертельной последней схватке, спасся на могучей Пролетарской Силе, которой все равно кого и куда возить, лишь бы кормил и не был к ней излишне жестоким.

Прискакал Саша в родные места, вошел в воды пруда, в котром утопился его родной отец (есть еще добрейший отчим) ради научного интереса узнать, как обстоят дела на том свете, после смерти. Воссоединился сын с отцом, не поняв и не проникнувшись окружающей жизнью. Не поняв по причине недостатка ума или по причине отсутствия в ней малейшего смысла? Вопрос остался и остается открытым.

Сознательно не хотел упоминать о стиле писателя Платонова. Но скажу два слова. Стиль уникален для русского языка. Он сближает и сливает в одно целое духовное и физиологичное, создавая гармоничную светлую художественную субстанцию, новое правдивое и оптимальное состояние Мироздания. Другим художественным языком цели не добьешься. А цель у автора одна: познать и адекватно отразить окружающий имр, создав, сотворив, синтезировав новые измерения, подлинно новый мир взамен обрыдшего и распадающегося в непрерывном гниении старого.