Пьеса "Жиды города Питера, или Невесёлые беседы при свечах", 1988-1989, Аркадий и Борис Стругацкие

Когда пишешь отзыв на прочитанный текст знаменитого писателя (писателей), по которому написаны десятки или сотни рецензий и даже литературоведческих работ, пьеса многократно поставлена во многих театрах, как тут не поддаться могучей волне инерции и магии имён? Невольно поддаешься и лепечешь хвалебные оды во славу и вовеки. Как будто нет тебя как такового, ты микроб за плинтусом, да как ты смеешь вообще читать подобное, а тем более высказываться о святая святых советской литературы, а, точнее, фантастики?

Пьеса понравилась не очень. Понятно, конец восьмидесятых, на злобьу дня. Никто не знает, чем завершится и куда выведет перестроечная кривая. Свежи в памяти советские порядки, сейчас как будто пришла относительная свобода, но так ли это вообще и насколько крепка и устойчива наметившаяся тенденция в частности?

Судя по поведению персонажей пьеса, страх рецидива, кстати, еще и не почившей в бозе коммунистической системы глубоко сидит в сердцах интеллигентской питерской прослойки. Оставаясь в сомнениях на предмет возможного розыгрыша, они, тем не менее, сушат сухари и готовы самым раболепным порядком явиться на указанный пункт сбора и проследовать по указанному этапу в места не столь отдаленные покорно отбывать предписанное свыше.

Вс,ё больше ничего в пьесе не содержится. Некие сомнения, бурные дискуссии, всё это сходится к одному. Ничего не поделаешь, никакой блат не поможет, пора пора. Казалось бы, с чего, за что, робята, я же свой, буржуинский, как восклицал недоумевающий Мальчиш-Плохиш. Ничего не знаю, так надо, таково постановление. Сдавайте награбленное, а сами живо в кутузку.

Робкие попытки кого-то из них привести в чувство себя и собеседников обрываются сами протестующими - нет, это серьезно, нужно идти, ничего не попишешь.Так надо. Несмотря на явную нелепость пришедних предписаний, а они несколько разнятся для разных людей, как будто даже конкретны в отношении каждого конкретного человека с якобы грешками, за которые пришла пора сполна рассчитаться будущим долгим лагерным бытом, люди готовы, как пионеры.

На душе после быстрого прочтения, пьеса короткая, так противно, как будто тухлых огурцов объелся, как будто мордой в вонючую болотную жижу сунули. Да, таков человек, низок, мерзок, мелок, никакой он не венец творения, а жалкое никчемное существо с непонятно зачем одаренное свыше мозгом. Красиво звучит - мы не рабы, рабы не мы, но так ли это, господа-товарищи?