Притча о безумном художнике

Жил-был художник. В детали его жизни, быта и окружения не буду сильно углубляться — суть не в этом. Суть — в картине. И даже не в содержании картины — для этой притчи совершенно безразлично, что она изображала... Суть — в отношении художника к ней. А отношение было... Ну, скажем прямо — довольно странным, если смотреть на это со стороны обывателя. И притча эта — о том, в чём это выражалось... 

Теперь представьте, что художник — это вы. Представили? Хорошо. Представьте, что вы нарисовали картину... Не первую и не последнюю, и, возможно, даже не самую лучшую в своей карьере — не суть важно. И вот, ваша картина, в силу воздействия на неё некоего "фактора Х", портится: скажем, ребёнок или кошка задели мольберт с сохнущим холстом, отчего тот упал, и краски смазались; или из близстоящего камина на промасленный холст случайно угодила искорка, отчего тот вспыхнул, как свеча... В общем, картина безнадёжно испорчена самым непреднамеренным образом, так что и злиться на кого-то смысла нет. Ваши действия? 

Если вы подумали: "да и шиш с ней — нарисую ещё лучше..." или "перерисую заново на новом холсте, по памяти" — вы вряд ли поймёте то, что будет двигать описываемым мной художником... Ведь, как ни крути, стремиться восстановить из пепла сгоревшую картину в первозданном виде, вплоть до последнего атома — чистое безумие. Никто в здравом уме не будет этим заниматься. Любой нормальный человек или сметёт пепел в совочек и выбросит/поставит в вазочку (если мнительность не позволяет избавиться от пепла), или, даже если начнёт — забросит это дело на полпути... Или предпочтёт довольствоваться копией своей работы, воссозданной на новеньком и чистеньком холсте. Но ведь копия — это не оригинал, не так ли? Точно такой же логикой и будет руководствоваться описываемый мною персонаж, не являющийся обычным человеком по своей сути, поскольку для исполнения поставленной перед собой задачи он должен обладать незаурядными (если не сказать — сверхъестественными) волевыми и умственными качествами...

Итак, первое, что поймёт художник очень скоро — это то, что одной жизни ему не хватит от слова совсем. Уже тут нормальный человек сказал бы: "Раз бессмертие невозможно, то и картину не восстановить". Но безумец? Не-е-ет... Для нашего Безумного Художника не существует слова "невозможно" как понятия. А даже если он о нём и слышал, означало оно для него что-то вроде "реализуемо, но пока неясно, как конкретно"...

И вот, за кадром нашего повествования бессмертие было изобретено. Каким из способов — опять-таки, не суть и важно. Суть же заключается в том, что изобретённая Безумным Художником форма бессмертия позволяет ему комфортно заниматься своим делом, не переживая о старости, болезни... или даже о насильственной смерти — в конце концов, своею скромной деятельностью он никому особо не мешает. И, разумеется, довольно скоро на горизонте не заставят себя долго ждать заинтересованные, прослышав о бессмертном чудаке... И вот тут-то и стартует самая интересная часть.

Безумный Художник не нуждается в дополнительных руках для осуществления своего замысла по восстановлению злополучного полотна (целая вечность есть в запасе, всё-таки)... но и не отказывается от них, охотно принимая помощь и с воодушевлением рассказывая о том, как дорога ему сия горстка, казалось бы, ничего не значившего праха (в ответ он нередко получал непонимание с упрёками, мол, "занялся б лучше чем-нибудь общественно полезным"). Особо рьяные помощники в деле восстановления испорченной картины каким-то образом тоже становятся бессмертными — притча механизм этого процесса намеренно умалчивает. Но факт есть факт: в мире неизбежно начинают расползаться странные слухи... На почве этих слухов рождаются мифы, на почве мифов — легенды, религии и культы. Заинтересованные (и просто любопытствующие) люди начинают плодить бесчисленные теории, интерпретации, толкования и авторские добавления — что-то вроде фанатского творчества... Иначе говоря, естественный культурный процесс вокруг необычного явления, которое никто не может объяснить рациональным образом (хотя, конечно, многие пытаются).

В конечном счёте деятельность Безумного Художника и его последователей (помимо абстрактного "бессмертия" для избранных) начинает приносить свои плоды, поскольку всё, что они изобретали для восстановления одной сгоревшей картины, вдруг оказывается полезным и для других вещей: прибор, различающий атомы углерода, помогает очищать воздух в городах, технология восстановления холста дарит новые материалы для строительства, а секрет возвращения цвета из пепла позволяет лечить болезни... И, разумеется, на почве подобного прогресса к этому движению начинают приобщаться люди, никак не заинтересованные в восстановлении, собственно, картины. Их больше интересует результат "здесь и сейчас": комфорт, благополучие... полезность, в погоне за которой они отмахиваются от ключевой идеи этого движения как предрассудка. Доходит даже до того, что некоторые начинают предъявлять Безумному Художнику какие-то претензии и требования, всерьёз считая, что он кому-то что-то должен... Или и вовсе отрицать сам факт его существования как иррациональный миф, всё редуцируя к "естественным причинам". И вот на этом месте давайте остановимся поподробнее...

Представим, что каким-то странным образом в ближайшие последователи Безумного Художника затесался человек, который, поняв суть его цели и видя бесспорно полезные плоды деятельности по её, цели, достижению, не может отрицать эффективности этой самой деятельности... Однако, он ни на йоту не верит, что восстановление картины из праха в первозданном виде хоть сколько-то возможно. Или что картина вообще существовала. Или что Художник бессмертен (может, он просто уникальный в своём роде долгожитель?). И тем не менее, несмотря на весь свой скепсис, он остаётся, чтобы пойти до конца и посмотреть: на самом ли деле все эти фанатики — лишь наглые обманщики (как о них всё чаще говорят в "прогрессивном" обществе), или в этом безумии всё-таки действительно есть какое-то рациональное зерно?

Этот сомневающийся скептик работает бок о бок с истово верующими учениками, не строя никаких теорий о великом "скрытом смысле" (чем иногда грешат особо увлекающиеся последователи). Вместо этого он просто исполняет то, что от него время от времени требуется: чинит приборы, записывает результаты, проверяет отчёты... Причём зачастую работает он даже усерднее истово верующих, ибо неверие побуждает его из раза в раз всё проверять, перепроверять, искать ошибки, несостыковки, неувязки... И постепенно, сам того не замечая, он увязает во всём этом настолько, что уже не может всё просто взять и бросить при всём своём желании. На него уже даже ближайшие родственники косо поглядывают, а он всё продолжает и продолжает возвращаться, сам не зная, отчего... Наверно, потому, что жалко будет бросить начатое дело, впитавшее в себя столько времени и сил, на полпути. И дело уже даже вовсе не в картине — её он и не видел никогда, да и не питал надежды на то, что вся эта авантюра увенчается успехом... Дело — в Художнике, чья одержимость кучкой праха столь искренна, столь упряма и по-идиотски наивна, что он уже просто-напросто не может бросить этого столь искреннего в своём безрассудном порыве безумца, отдавшего ему всю свою жизнь.

В какой-то момент, когда уже и родственники отвернутся от Скептика, Художник его спросит: "Ты ведь даже не веришь, что я восстановлю картину... Но ты всё ещё здесь, со мной, несмотря на то, что тебя покинули даже самые близкие. Почему?"

Скептик ответит: "Потому что если ты её не восстановишь — никто не восстановит. А мне почему-то стало важно, чтобы она восстановилась... Хотя я её даже не видел никогда. И в тебя не верю. Я лишь хочу, чтобы мы все не оказались дураками... Это странно, да?"

Художник лишь коротко кивает головой.

"Ты боишься оказаться в дураках — и правильно делаешь. Но знаешь, в чём разница между мной и тобой? В том, что я не боюсь ничего. Я не боюсь, что моя картина останется пеплом навсегда, или что вы все уйдёте, назвав меня обманщиком. Во мне нет места даже тени страха... Понимаешь?"

Художник поворачивается к Скептику.

"Знаешь, в чём разница между тобой и теми, кто ушёл? Они ушли, потому что испугались... А ты, хотя и тоже боишься — остаёшься. И это делает тебя почти таким же безумным, как и я."

Скептик хочет возразить, но Художник поднимает руку.

"Не надо. Я знаю, что ты не веришь мне. Мне и не нужна твоя вера. Мне нужно, чтобы ты был рядом, когда картина оживёт, для того, чтобы ты увидел и понял: не было другого пути; что все эти годы, все сломанные жизни, вся боль — всё было не зря. Да и к тому же, всё равно уже слишком поздно поворачивать назад..."

Художник улыбается.

"Не бойся оказаться дураком — бойся быть трусом. Но ты — уже не трус, раз остаёшься до сих пор... И я тебе за это благодарен".