О Ноябре

Идея книги пришла мне в голову лет 10 назад. И не то чтобы книги, и не то чтобы идея.

Это было прекрасное время прайм-эры супергероики, и я думала: почему мы кринжуем от сариковских Заshitников, даём ответ Голливуду, хотя он нас ни о чём не спрашивал? Зачем придумываем новое, не переосмыслив старое? Вот тебе Иван Царевич и Серый Волк, вот богатыри и Жар-птица — не нужно большого ума, чтобы найти в русских сказках интересную историю.

«Бери да делай», — сказала я в никуда, но мысль не отпустила и постоянно возвращалась. Через маленькие идеи. Волшебный гребешок выращивал горы и менял ландшафт, чтобы герои могли оторваться от преследования, — почему бы не адаптировать его в инструмент терраформирования? Клубок, ведущий по правильному пути, — навигатор. Так и начал складываться мой мир Ноября.

Крутила и вертела его в голове и собрала историю. Добавляла к ней детали и персонажей. И, по-видимому, так достала близких разговорами о задумке, что моя горячо любимая сестра не выдержала и сказала:

— Да напиши уже!

А какой из меня писатель? Я вообще из другой вселенной. Я серьёзный человек. Юрист в прошлом и матерь в настоящем, мне суп варить надо.

— Да напиши уже!

И написала. За восемь месяцев. Трудно и медленно. Из-за сложности языка. Мне кажется, книга должна была рассказывать мрачную историю именно так. Мир Ноября холодный, промозглый, люди не борются за жизнь, как это бывает в антиутопии, а существуют. Оттого в книге много рубленых фраз, коротких диалогов и молчания. И никаких помощников в виде описания вековых дубов — только холодная, сырая, тёмная реальность и люди. Именно они источник тепла в Ноябре, и я очень надеюсь, что мне удалось передать это.

Второй сложностью стало соединение волшебства и научной фантастики. Не противопоставление, а сосуществование, чтобы они не противоречили друг другу и дополняли друг друга. Ведьма, которая чинит высокотехнологичные устройства, — именно так я хотела соединить эти жанры.

Нейминг. Никаких топонимов, только канцелярит и номера. Мир должен быть однородным и серым, стандартным, типовым. Даже столица — это Новая Столица. Сектора и населённые пункты. Только два исключения — Пролесье как эхо прежней жизни и вольный город Нора. Я не описываю масштаб мира, численность населения или территорию, потому что это царство-государство. В сказках не может быть определённости, только место.

Про Нору отдельно. Идея вольного города имеет исторические параллели. Зомия в Юго-Восточной Азии и марунские общины беглых рабов в Америке на протяжении десятилетий и даже столетий существовали как альтернативные общества, лишь частично подчиняясь окружающим государствам. Я создала Нору не только как противовес тоталитарному обществу Ноября, но и как доказательство того, что даже через асфальт может пробиться жизнь. Оставалось лишь украсить Нору неоном киберпанка и заменить ночь и дождь на отсутствие неба и конденсат.

Имена персонажей. Тут я, конечно, столкнулась с кризисом идей. «Спаситель» звучит мегапафосно, но называть своего Кощея Бессмертного Пал Палычем мне не хотелось, да и человечность в нём должна была быть стёрта. Советник же существует на границе. По имени его называют близкие, но сам для себя он не Иван, а второе лицо государства. До определённого момента.

Мертвец. Хоть повествование идёт от первого лица, я намеренно не раскрываю его мысли и чувства. Вернее, у него их нет в первых главах. Они появляются позже, но не разворачиваются в многостраничные внутренние монологи, потому что его природа иная. Она во внутренней сдержанности, которая воспиталась в условиях чувственной депривации общества. Он не пустой сосуд, у него была жизнь до смерти, но после возвращения он учится ходить, понимать своё тело и открывает себя заново. Он открывает себя во взаимодействии с людьми, под влиянием происходящего меняется, при этом не изменяя своему характеру.

Илья и Волков. Мои краши, мои бриллиантики и мои будущие герои продолжений. На втором плане находится Волков, которого писать было очень легко и приятно. Он немного шаблонный, но иногда не нужно бояться проверенных архетипов. С Ильёй сложнее, потому что он герой более сложный. Рождённый с неограниченной физической силой и таким же колоссально добрым сердцем и внутренней устойчивостью. Ему 17 лет в основной истории Ноября и 37 лет в главе-интерлюдии, но это всё тот же человек — он просто стал взрослее и пережил многое.

Я бы написала про каждого из персонажей, потому что они и есть сердце книги. Мотор, толкающий сюжет вперёд, и причина, по которой я всё же написала Ноябрь. Это попытка следовать совету Волкова — не мерить людей стандартными мерками, принимать их такими, какие они есть, видеть в них разное.

Ну и в конце концов Ноябрь — это сказка, народ, просто сказка, рассказанная на новый лад.