Шрам - это часть прошлого, которое нельзя забыть

Добрый день. Недавно я узнала о флешмобе BangBang, посвящённом шрамам, и решила принять участие.

Сегодня мне бы хотелось поделиться рассказом о самом любимом персонаже «Аватара: легенды об Аанге» — принце Зуко. Однако в моём рассказе Зуко уже не принц, а Хозяин Огня, так как история происходит уже после событий мультсериала.

Это предыстория Зуко. Одно из ключевых событий его жизни, одно из самых неприятных и жестоких воспоминаний. А ещё это отправная точка развития глубокого внутреннего конфликта и серьёзной психологической травмы:

Но лучше всего юноша помнил, как впервые побывал на военном собрании.   Тогда ему было тринадцать лет. Решив, что стал достаточно взрослым, он  отправился слушать доклады генералов, вникать в их дискуссии и   набираться опыта. В конце-концов, парень был наследным принцем и  участие  в подобного рода мероприятиях должно было пойти ему на пользу.  По  крайней мере, он так тогда думал.

Но думать так было ошибкой.

На   военном совете генералы предложили отвратительный, зверский и   бесчеловечный план: использовать новобранцев из 41-ой дивизии для   отвлечения противника, а опытных боевых единиц отправить на сражение с   тыла. Новобранцы были ещё не обученными солдатами, всего лишь   подростками и молодыми людьми от шестнадцати до двадцати лет. Воевать   они должны были против элитных отрядов, выдающихся магов царства Земли,  и  в конечном итоге погибнуть. Полным составом, дотла. Без единого  шанса  на выживание. Чтобы другие Покорители Огня смогли бы отомстить за  их  героическую смерть и покарать врага.

Юный принц был не  согласен с  планом. Пожалев новобранцев, он, не сдержав порыва, резко  поднялся из-за  стола, и, выдвинув речь, обвинил генералов в излишней  жестокости.

Юный  принц был зол. Юный принц был напуган. Душа его  стонала и молила  генералов о милосердии, надеялась, что те смогут  проявить сострадание и  придумать новую стратегию.

Однако вместо  снисхождения к солдатам  принц получил наказание. Своей импульсивной  речью он проявил неуважение и  должен был участвовать в Агни Кай.

Принц  тогда был всего лишь  мальчиком. Несдержанным, порывистым, наивным.  Тогда он думал, что будет  сражаться с генералом, а потому был  воодушевлен, полон надежд и веры в  свои силы.

Но противником стал другой человек.

Оскорбив генералов в тронном зале, юный принц тем самым оскорбил Хозяина Огня.

Юный принц должен был за это ответить.

Осознав  это, мальчик вмиг побледнел. Отца своего он глубоко почитал, любил и   всегда старался проявлять к нему должное отношение. И эта ошибка стала   сущим кошмаром.

Позабыв о гордости, мальчик упал на колени,  уперся  лбом об пол и громко взмолился, прося о пощаде, прося о  прощении.  Мальчик пытался доказать, что думал лишь о собственном  народе, думал  лишь о благе своей нации, просил отца смягчиться. В ответ услышал  лишь презренное "трус" и призыв к сражению. Но мальчик  отказался.

Мужчина  в ответ усмехнулся, направился вперёд. Шел он в  тот момент медленно,  тихо, подобно хищнику, и говорил как слаб его  сын. Мальчик молил о  пощаде, молил снова и снова, тихо-тихо, но отец не  замечал его отчаяния,  был глух к его страданиям. Отец чувствовал к  сыну лишь отвращение. Для  отца сын стал позором.

Наконец, прервав  шаг, Хозяин Огня с ещё  большим вниманием посмотрел на своего сына,  заглянул в его широко  распахнутые от страха глаза и, увидев слёзы,  скривил губы в ещё большей  презрительной гримасе. В этот момент сын был  для него мертв. Покачав  головой, мужчина сказал, что ныне учителем  принца будет одно лишь  страдание и вытянул руку. Постояв так несколько  секунд, Хозяин Огня  сощурил глаза, сжал пальцы и направил вперёд поток  пламени.

В тот  же миг раздался громкий, оглушительный крик.  Воздух в тронном зале  накалился не только от пламени, но и от царившего  напряжения. Стоявшие  рядом генералы наблюдали  за разворачивавшейся  сценой либо с каменным равнодушием, либо с улыбкой,  полной радости и  наслаждения. В воздухе чувствовался запах горящей  плоти. Кожа на лице  мальчика словно бы плавилась и деформировалась,  накаляясь до красна,  превращалась в один сплошной рубец.

"Отец,  прошу..." - хотел  шепнуть мальчик, но не успел. Все мышцы сковало, тело  сжалось, половина  лица сморщилось и скукожилась, шевельнуть губами,  глазом, бровью было  невозможно. Боль была была так сильна, что  сдвинуться с места просто  не получалось. Слёзы, катившиеся по щекам,  высохли в один миг, исчезли, и  вся кожа будто стала безликой пустыней.  Но слёзы заменила кровь:  густая, алая-алая... Как пламя. Дышать было  трудно, стоять на коленях  тоже. Всё чернело, краснело вокруг, мир  вертелся. Двинуть пальцами тоже  не выходило: нервы оголились,  напряглись до самого предела. Сердце  стонало, рвалось из груди к отцу,  желая услышать слова любви, ласки,  прощения, утешения, и замирало в  бессилии от лютого холода, искрящегося в  золотистых глазах. Голова,  тело, нервы, всё разрывалось на части от  боли... Великой, грандиозной  боли. Наконец боль стала совсем  невыносимой: отец исчез, весь свет  погас, все люди, тронный зал и  чувства - всё исчезло. Растворилось.  Превратилось в пепел. Не выдержав  такого шока, мальчик рухнул и потерял  сознание, в последний миг пожелав  больше не просыпаться.

Агни  Кай с отцом был самым страшным  событием в жизни юноши. И последующие  недели восстановления тоже. И не  столько из-за трудного, выматывающего и  очень долгого лечения, сколько  из-за изгнания, сколько из-за чувства  стыда, страха, горечи и унижения.  Разочарования в самом себе как в  недостойном принце, как в недостойном  сыне, опозорившего отца. Как в  недостойном ребёнке, не заслужившего  любви родителя.

В следующем фрагменте показано настоящее время. Зуко уже не ребёнок, он взрослый юноша 18 лет, и всё же, даже спустя годы, психологическая травма даёт о себе знать. Правда, эта травма уже немного трансформировалась: если раньше парень тянулся к отцу, желал заслужить его любовь и гордость, хотел быть похожим на него, видел в нём авторитет, то сейчас он старается максимально дистанциироваться от родителя:

В ту ночь Зуко часами стоял перед зеркалом. Положив руки на гладкую  поверхность, он долго всматривался в своё отражение, выискивая сходства с   Озаем во всём, в каждой мелочи. В мимике, в лице, в позе, в наряде и   даже в интонации собственного голоса. Любая обнаруженная деталь   нервировала и вызывала дрожь. Иногда он осторожно касался своего шрама,   проходился пальцем по шершавой поверхности и с отвращением убирал  руку,  словно от какой-то грязи, опасаясь, стыдясь, что его душа стала  такой же  сморщенной и страшной, как эта часть лица.

В ту ночь  Зуко долго  лежал, не смыкая глаз. Паранойя давила на грудь, царапала  горло, мешала  свободно дышать. А несколько суток спустя начались  серьёзные проблемы со  сном.

Бессонница участилась, также как и  кошмары. Иногда юноше  снился отец. Снился холодный, равнодушный взгляд,  жестокая усмешка; в  ушах звенел зловещий, морозящий душу смех. Пальцы  подрагивали, словно от  боли, и казались липкими, мягкими, грязными,  покрытыми кровью, будто  хозяин, как и во сне, подписал документы.  Стопки документов, ужасных и  отвратительных, со смертным приговором.

Иногда  снился дядя с  мягким, укоряющим взглядом. Иногда — изумлённый и  огорчённый Аанг, злая  Катара или обезумевшая сестра. Но чаще снилась  Мэй. Спокойная, далёкая,  недоступная. Будто чужая… Видеть её было  особенно больно. Особенно такой…

Шрам для Зуко - не просто физическое увечье. Это часть его прошлого, часть наследия, от которого парень хочет избавиться, но не может. Ему всё ещё больно и страшно. И вроде бы как хочется попросить близких людей о помощи, но и этого тоже он не может пока сделать. Эмоции мешают, они слишком сильные. Как, собственно, и память.