Пражский Этап. Часть II. "5 ноября 1/2"

Подъём засветло, ебло заспано, 

Сосед со смены не возвращался, а я на свою лишь собирался.

В этот день я принял душ в теплой воде:

“Лучше бы в холодной, хотя ты ведь только переболел!”

Аккуратно вылез из ванной, мое колено уже заживало, хоть и верно погоду предсказало. 

В мультиварке же подошла овсянка, – и я съел ее без остатка.

“А всё-таки контрастный душ принять было надо, он дал бы тебе сил на день, а теперь посмотри как мышцы твоих ног одрябли!”

Сложил творог и два банана в портфель, важно было подкрепиться на обед, чтобы оставшиеся пятнадцать минут перерыва провести с ней. На мне была кофта, которую я одел на неё в тот холодный октябрьский день:

“Она тогда закурила и я вдыхал запах ее дыма после этого еще несколько дней.”

Я уже представлял как она будет сидеть на той скамейке, я предложу ей отсесть вместе и мы будем обсуждать куда сходить на выходных и получилось на перерыве поесть ли. Плевать сколько будут глядеть на нее парней, ведь никто доселе не осмеливался подойти пока я был рядом с ней: 

“Пусть попробуют, – говорил я ей, –  я их отправлю на проводы, а потом над их могилами поем!”

Я посмотрел на кровать соседа: этот говорил со мной лишь на чешском, а вот предыдущий в Голландию уехал:

“Он говорил, что там с моим английским меня возьмёт любое агентство, может и вправду стоит попробовать, ведь что меня здесь держит?”

Я проверил, закрыл ли свой блок раза три, мое ОКР в последнее время напоминало тающий ледник:

“Я еле вчера успел ее до автобуса проводить, тот жирный тип под конец смены спросил, горазды ли мы ещё мутить. Я не понимал что он говорит, но стоило ему на месте влепить, чтоб этот павлин увидел как реанимационный отдел выглядит изнутри!”

В этот же день я не хотел вчерашнее повторить, ибо меня так трясло, что я тогда чужой пропуск умудрился с собой прихватить:

“Хорошо хоть заметил это на полпути, ибо воровать – это удел грязных крыс, а я не один из них!”

Я спустился по лестнице, прошел вдоль ресепшена – и вот люди собрались возле ограждения вдоль дороги – место куда вскоре приедет за ними рабочий автобус. Знакомые лица было видно даже в утренней темени: весельчак что-то рассказывал очкастому мужику и маленькому похожему на бочку чувачку с рвением.

В голосе его была сладость, ведь он вчера засыпал пошлостями даму присланную с другого склада, на что та лишь двусмысленно улыбалась. Я поздоровался с каждым и смотрел на них до тех пор, пока они не отвели свои взгляды:

“С мелкой бочкой все понятно – куда ему до меня то; мужик тот пытался на мне сорваться, но я его задвинул обратно; а весельчак хотел как-то похлопать меня по спине на что я пихнул ублюдка к стене. Вряд-ли от кого-то из них стоит ждать проблем.”

Также там стояли неизвестные мне бродяги, которые в нерабочее время возле общаги бухали, женщины приехавшие сюда на заработки которые меньше других презрение у меня вызывали, ну а также пару ребят, которые вроде чем-то схожим со мной обладали, однако все равно казались мне поверхностными дураками.

“Главное не показывай им слабину свою, парень! Ты ведь помнишь, что один робкий взгляд – и тебя уже избивают. Мне плевать что сыплется изнутри мой фундамент – посягни на мое, сукин сын, и я тебя закопаю!”

Я поставил ногу на дорожный отбойник и достал телефон свой: “Государь”, глава семнадцатая: “Внушать любовь или страх”, – – читаю впопыхах, чтобы в этой теме разобраться:

“Она – государство, которое я защищаю от внешних посягательств, а для удержания своих владений все средства годятся!”

Я слышу приближение автобуса, люди к дороге сходятся. Живо! А я в это время пропитываюсь макиавеллизмом как одержимый:

1. «Пока ты делаешь им добро, они твои всей душой, но когда у тебя явится в них нужда, они тотчас от тебя отвернутся.»

“Интересно, но это не мой с ней случай!”

2. «Государь должен быть сдержан, осмотрителен и милостив, так чтобы излишняя доверчивость не обернулась неосторожностью, а излишняя недоверчивость не озлобила подданных.»

“Я не доверяю лишь этим подражателям Джокера посягающим на наш с ней Готэм, мы же с ней как Бэтмен и Гордон – будем стоять до последнего за наш родной город!”

3. «Учинив несколько расправ государь проявит больше милосердия, чем те, кто по избытку его потворствует беспорядку.»

“Идеально! Любовь они выбирают сами, а вот навязать им страх – это выбор государя! Поэтому я наведу порядок, во что бы мне это не стало!

Наконец-то автобус исправно доехал, правда этот водитель-оболтус не сразу открыл двери, к тому же припарковался, где обычно этого не делает:

“Ничего, я занял свое место, а этот дурачок пусть и зашёл первым, но вчера, когда он выпытывал у моей милой девы кого она любила прежде чем меня встретить – я сразу дал ему  понять, что он больше не будет поднимать с ней такие темы!

Она не виновата что ему сказала, она просто не понимает, что чем шире твои объятия, тем легче тебя распять им. Но ничего, я ей после работы все объяснил и буду дальше объяснять, ведь мы не позволим этим уродам у нас счастье отнять!”

Я сидел у окна и до прибытия на склад оставалось две остановки и минут двадцать пять. Обычно при любом удобном случае я брался читать, но теперь я узнал про все, что могло мне тогда помешать, потому со спокойной душой принялся под свою любимую музыку страдать:

“И разве ты не чудак? Ты вроде как бабангида хочешь пропасть из вида, однако чтобы все увидели насколько с тобой жизнь поступила несправедливо. 

Ты разыгрываешь эту карту загадки, чтобы привлекать к себе внимание как куртизанки на заправке. Спрашивается: чем ты лучше девчат, которые за неимением фигуры отца флиртуют со всеми, кто желает поскорее с них юбку содрать и при любой возможности пялятся на их крупный зад?”

Я не хотел задумываться над этими вопросами, ведь они не отвечали на мои тогдашние запросы.

Вместо этого пока автобус плыл по дождливым дорогам Черного моста, чтобы забрать промокающих в это время на остановке возле метро работяг – я думал о том, как бы окончательно не развалиться у всех на глазах, хотя втайне желал своего падения как крылышек сидящий на диете толстяк.

И пусть этого никто не увидит в новостях, однако если кость трещит, то ломай ее по частям. И наплевать что на ней ещё было мяса на два шашлыка, ведь чего стоит эта гниль, которая вместо правды выдает тебе молчание ягнят?

Однако я тогда ещё не понимал кто тут змея, а те два поджаренных давеча шашлыка лежали в моем холодильнике ожидая свой час:

“Но зачем я думаю о предательстве сейчас? Зачем романтизирую как близкие люди разрывают меня по частям? Как улыбаются мне в лицо променяв все что между нами было за час? Думаю, мне просто нравиться страдать и где как не в песне Олежи я могу это испытать?”

Наконец я увидел очертания конечной станции метро, ее зеленые стеклянные панели не мог скрыть даже усилившийся дождь, в моих наушниках же в это время играл второй куплет белорусского гения, который погрузил мое тело в непосильную дрожь:

«Давно ушла моя последняя весна

Её легко наебал мой первый враг Если б только я знал 

Что за него она готова утонуть в чужих грязных руках 

И растаяла в них, как шоколад 

Пока я, сгнивая, плевал в потолок Девчонка-плохиш меня предала 

За бочку дерьма, жаль, что я б так не смог»