Реинкарнанцы

Воскресенье. Утро. 7 июня.

Что-то я после вчерашней реинкарнации не в потоке. Надо бы этот попаданский кэшбек отрефлексировать, проработать с модным мозгоправом, то есть с самим собой.

Переселение душ — вообще страшное дело.

Всегда было страшным.

Совсем не приключение.

Начиная с классических «реинкарнаций» в колесе Сансары. Помнится, там процесс долгий и некомфортный. Через смерть, сброс тела, памяти, языка, привычного мира — в новую жизнь с чёрного хода, с перерождением и полным циклом лепки человечины заново. Оно понятно: душе нужно время, чтобы срастись с новой плотью, а это — годы.

Не легче и с кратковременным вселением, вроде сошествия свыше, типа, передать божественный месседж заутробным голосом пифий, бесноватого шаманизма, или, вообще, взлома системы с той стороны, когда пора вызывать экзорциста — всё это даже для стороннего наблюдателя выглядит очевидным сбоем маркеров нормы. Как и все частности, вроде тулку, вуду, диббуков — что там ещё? — модерновых walk-in, и всего прочего, что в доказательной медицине имеет чёткие диагнозы.

Так вот, к диагнозам. Масскульт про попаданцев диагнозы игнорирует. Как и положено примерному психбольному.

Оговорюсь: я не про чартеры, типа Данте, Гулливера, янки из Коннектикута и Дороти из Канзаса. И даже не про морфийные сказки про Алису, где с телом казусы имели место, но там сеттинг позволял и Катерпиллеру курить калик. Речь также не про всех-всех-всех, лично сходивших в прошлое, чтобы «перевернуть ход ВОВ» (из них уже можно формировать новый фронт — «Первый Попаданский»).

Нет, я про жанровую фабрику «каршеринга», где переселение душ — даже не пилотирование аватара, а просто смена учётки. Про те абсурдные завязки, где взрослый мужик «просыпается» в теле ребёнка или женщины, или вурдалака, и чуть ли не сразу функционирует как стабильная личность. Неважно, что он только что принял смерть на рельсах под шпалоподбивочной машиной (или подавившись коврижкой, если автор не кровожаден). Метемпсихоз там быстр и прост как доставка пиццы.

В отличии от «честных попадал» я их называю «реинкарнанцами». Категория для меня не то чтобы презренная, но низкопробная — реинкарнанцу никогда не заслужить даже сценического «верю» — он создан для досуга и развлечений, какие бы глобальные проблемы он, надув щёки, не решал. Для реинкарнанца перенос души — это просто пинок в направлении к подвигам и гаремам без объяснений и нюансов.

По сути, большинство произведений с таким героем исповедуют старый картезианский миф о человеке как о чистом, автономном разуме, который можно извлечь из одной оболочки и вставить в другую, словно ядро программы, даже проще, ведь софт всё же требует отладки, а тут просто Петрушку переложили из мешка в мешок.

Реальная психика в такой ситуации, вероятно, оказалась бы в состоянии тяжелейшей диссоциации. Человек не просто «ощущал бы новое тело» (реинкарнация — это вам не трусы сменить). Он оказался бы заперт внутри чужой биохимии.

Помните, почему робокоп был в единственном экземпляре? Потому что остальные модели свихнулись, не выдержали трансплантации сознания, и только у Алекса Мэрфи кризис идентификации был решён уникальным «чувством долга» ("...fierce sense of duty. That's probably what kept him alive"). При этом личность хоть и строилась на старой прошивке, всё же была хардкорно изменена.

А всё потому что личность — это не пассажир тела, а процесс, в нём возникающий. Болезни, травмы, возраст, конституция, ожирение, миопия, мышечная память — всё формирует личность, причём психотип тоже индуцирует телесные метаморфозы, так что процесс сам по себе взаимный — реципрокный (да, трезвым я такое слово вряд ли не вспомнил).

Если следовать грубой логике психофизиологии, то попадающий в другое тело должен переживать катастрофу. Не «тонкий душевный кризис» Халка, а тотальный распад. Иное тело означает иную гормональную архитектуру, иные инстинкты, иную скорость мышления, иную эмоциональную амплитуду, иной сенсорный опыт, иную моторику, иную структуру потребностей, да всё иное — от зубов и связок до метаболизма и эрекции. А главное, что это всё — «живое». К колючему свитеру, тесным джинсам можно притереться, жмущие туфли можно, помучавшись, разносить, а как разносить чужой изменчивый организм?

Достаточно почувствовать сейчас своё родное — проприоцепцию, кинестезию, эмбодимент — весь блок заумных терминов, смысл которых: в другой коже так же привычно не будет. Какой бы прекрасной она не была.

Если и выживешь, это будет другая личность.

Скорее всего, абсолютно дефективная.

Правдоподобный роман про реинкарнанца душнее Кафки. Какие приключения? История исчезновения. Стирание плотью души. Вставьте свой список честных примеров — пальцев хватит.

Но только многие ли пишут романы честно?

Ведь это чрезвычайно выгодный драматургический схематоз. Реинкарнанец с ходу даёт конфликт, социальную позицию, чужое имя, чужую семью, новые правила мира и одновременно сохраняет привычную точку восприятия. Очень экономично. Доставка на дом. Профит с первой главы. Поэтому такой приём вошёл в канон, особенно в литературе (так как в кино субъектность опосредована актёром).

При этом сама мысль, что можно переместиться в другое тело и продолжать нормально функционировать настолько же инфантильна, насколько инфантилен проход из шкафа в сказочную страну.

«Дедушка забыл выпить таблетки» — дойобся до сказок. Чего ты хочешь от небылиц?

На уровне «так не бывает» — наезд на жанр и правда тупее некуда. Сказка не обязана быть достоверной. Сказка вообще никакой не обязана быть. В ней нарушение причинности — часть контракта с читателем. Сказка работает через узнаваемое «я», а не через реалистичную дезинтеграцию личности.

Но тут вопрос глубины анализа. Потому что на уровне художественного воображения эпохи массовое повторение одного и того же допущения начинает показывать не устройство мира, а желания аудитории. Не «как бывает», а «как хочется чтобы было». И тогда объект разговора меняется: не «почему реинкарнанец не сходит с ума», а «почему современной культуре так важно, чтобы он не сходил с ума».

Претензия не эстетическая и не эмпирическая. Это вопрос антропологии ближнего будущего.

Массовому воображению нужен герой — это понятно: герой во все века был нужен. С дивана или под формингу аэда так уютно ассоциировать с ним себя. Но почему герой вдруг превратился в переносимый, непрерывный, неуязвимый субъект, который можно без потерь вынуть из одного тела и вставить в другое?

Паттерн «реинкарнанца» — не просто сюжетная лень, а симптом современной культуры, которая уже не воспринимает личность как сущность, трагически укоренённую в теле, времени и опыте; ей нужен удобный, переносимый «я-пакет», способный без потерь мигрировать между мирами, полами, возрастами и биологией. Войти в свой аккаунт с любого устройства.

Сама идея, что человек — нечто более сложное, чем профиль в сети, стала слишком неудобной для развлекательного конвейера.

Древний метафизический ужас превратился в литературный фастфуд, в паблик с мемами, в цифровой СиВи...

...Либо массовку готовят к большим переменам.

Не бойтесь, больно не будет...