Тайный совместитель

В первый год работы в «Интуристе» мне позвонил преподаватель, один из двух оппонентов на защите моей дипломной работы по грамматике арабского языка. Встречая меня в институте (я был прикреплён к аспирантуре и писал статьи по своей теме), он говорил:

— Смотрите, я слежу за вашими успехами.

Он сообщил, что на трёхгодичных Высших курсах иностранных языков (ВКИЯ) Госкомитета по внешнеэкономическим связям (ГКЭС) требуется преподаватель арабского, и с января 1981 года я приступил к работе. Занятия длились 2,5 часа и проходили дважды в неделю по утрам и один раз — вечером. Начальница группы в первом случае ставила мне в графике четверть отгула, а во втором — не засчитывала уход раньше положенного времени более чем на час. В группе все были старше меня — гражданские и военные вплоть до капитана 1-го ранга. В этой работе не было никаких проблем, кроме моих частых командировок. В таких случаях староста группы обзванивал учеников, чтобы перенести занятия на другие дни. Тут мне помогал один очень трудолюбивый и добросовестный человек, о котором я писал во вспоминалке «Эпидемия аварий». Дважды меня проверяла старшая преподавательница, у которой, по странному совпадению, было такое же редкое имя, как у моей начальницы в «Интуристе». В конце года мы вдвоём принимали экзамены — я в её группе, а она в моей (в каждом случае второй преподаватель ассистировал первому).

После армии я продолжил работать на ВКИЯ при ГКЭС. Через некоторое время сменился директор курсов. Он потребовал у меня официальную справку от моей конторы для работы по совместительству. Во вспоминалке «Об общественных науках» я рассказывал, как нелегко было, даже с помощью начальника отдела Управления Генштаба, прикрывать отлучки с работы от ревнивых сотрудниц. Поэтому я сказал директору, что такой справки представить не могу, и моя работа прекратилась. Прошло несколько недель, и меня вернули на ВКИЯ — теперь уже для преподавания на трёхмесячных курсах подготовки к сдаче экзаменов на надбавку за знание иностранного языка (за восточный в то время давали двадцать процентов, за западный — десять). Я пришёл в маленькую аудиторию, сел и стал ждать новых учеников. Зашёл молодой мужчина и начал сходу говорить со мной на «ты», потом, вдруг осознав свою ошибку, спросил:

— А вы, собственно, здесь в качестве кого?

— Преподавателя, — коротко ответил я.

Он не только не обратил внимания на то, что я сижу за учительским столом, но, как это случается до сих пор, неправильно определил мой возраст (мне было уже двадцать девять лет). Один из слушателей перед самым экзаменом приехал ко мне домой на несколько частных уроков подряд. Однако этот тактический ход ему не понадобился: и старший преподаватель, и я сошлись во мнениях, что он заслуживает четвёрки.

Забавным было то, что в конце второго года работы в «Интуристе» мне самому пришлось сдавать экзамен на языковую надбавку вместе с другими гидами-арабистами. Мой ныне покойный сосед-азербайджанец, который, как и я, получил квартиру от «Интуриста», явился на такой же экзамен по турецкому, поговорил с преподавателем на своём родном языке и подтвердил двадцатипроцентную надбавку (работал он при этом переводчиком арабского).

За полтора года до моей второй командировки в Сирию мне снова позвонил тот же преподаватель из института и сказал, что надо для одного уроженца Египта, проживавшего в Москве, перевести на русский диссертацию по арабской грамматике. Оказалось, что он написал только двадцать страниц, а остальное должен был сделать я. Он уже обращался к одному арабисту, оплатил ему отпуск, во время которого тот трудился над диссертацией, но у него ничего не получилось. Я не знал, сколько это может стоить, и мы договорились на три тысячи рублей.

— Как движется ваш перевод? — спросил меня упомянутый преподаватель, подозвав к своему столику в буфете института.

— Нормально, но там не хватает многих страниц, — уклончиво ответил я.

— О, это совсем другая работа, — сказал он, но дальше в эту тему не стал углубляться.

Я посидел в библиотеках и довольно быстро написал от руки сотню страниц диссертации на требуемую тему, добавив к ним перевод пары десятков страниц, которые мне дал египтянин. И тут я допустил ошибку, точнее, меня сбил с толку работник военкомата того района, где находилась наша старая квартира. Он вдруг стал срочно оформлять меня с семьёй в загранкомандировку и сказал, что мы вот-вот уедем. Я поспешил сообщить об этом египтянину, за которого написал почти весь текст диссертации, и он заплатил мне за мой труд всего 500 рублей (такую сумму он зарабатывал как переводчик в одном из наших издательств за месяц) из расчёта 5 рублей за сотню страниц оригинального текста (как он сказал, это в то время была самая высокая ставка за перевод). Когда через два года я вернулся из Сирии, зная, что продвижение даже готовой диссертации может занять много времени, я попробовал связаться с ним на работе.

— Вы давно ему не звонили? — услышал я женский голос на другом конце провода.

— Давно.

— Он умер.

— А вы не знаете, успел ли он защитить диссертацию?

— Кажется, нет.

То, что наше оформление в Сирию растянулось на год (в военкомате объяснили, что мои документы были потеряны), имело неожиданные последствия: мы успели получить новую квартиру. Началось всё с того, что я обратился с вопросом об этом к профоргу нашей восточной группы.

— Ты здесь работаешь без году неделя, а уже хочешь квартиру, — грубо пресекла она всякие разговоры на эту тему.

Когда мы закончили десятимесячные курсы и стали приходить на работу в основное здание, начальница группы услышала краем уха, что я живу с женой и двумя маленькими дочерьми в двенадцатиметровой комнате в квартире с соседями.

— Что же вы ничего не сказали мне? — спросила она.

Я пересказал ей свой неудачный разговор с профоргом.

— Я для вас и профорг, и парторг, и родная мать.

Мы быстро собрали необходимые документы, благо точно такие же предоставляли по месту жительства. Однажды я увидел сон: я сижу на работе, мне звонят из профкома и просят прийти за ордером на квартиру. На следующий день всё так и случилось. До увольнения из «Интуриста» оставалось полтора месяца.

Что касается ВКИЯ при ГКЭС, однажды один из учеников дал мне пустой бланк анкеты и сказал, что им нужен переводчик арабского языка в Алжир. Я стал готовиться к поездке, делая выписки из «Большой советской энциклопедии» в читальном зале библиотеки Управления. Нас оформили всего за полгода, но потом вдруг сменили страну снова на Сирию.

— Зато ты всё знаешь, — сказал мне начальник отдела. Он же взял меня обратно на работу спустя четыре года.