Очередь

Когда исчезли женщины, мы не сразу поняли, что делать с тишиной. Сначала радости не было конца – никто не будет капать на мозги, тратить деньги и возмущаться – а затем, в разные стороны полетели кулаки. Мы разделились на несколько групп. Те, кто искал смысл жизни в драках и алкоголе; те, кто почитал женщин слишком активно: воздвигал храмы, хранил их нижнее белье за витриной, описывал запах тела и те, кто в отчаянии помнил о своих некогда любимых девушек. Матерей, сестер, жен, дочерей. 

Я помнил свою младшую сестру... Я помнил её глубокие пронизывающие карие глаза и широкую улыбку. Каждый день просыпался и мой ритуал был до боли обыденным. Я садился на кровать, вспоминал, как кормил ее с ложечки, когда она была маленькая, слышал звонкий подростковый смех в ушах и плакал.

Вирус распространился только на женский пол. Он убил всех женщин за всего один месяц. Без исключений.

Когда сестра сплюнула кровь, я забил тревогу, но врачи пожимали руками: «Лекарство в разработке.» - сказал мне медбрат, когда я в очередной раз поднял голос на и так сгибающуюся девушку в белом халате. 

И сейчас я здесь. Один. В окружении группы товарищей. Жизнь не остановилась, мы строим города, готовим, работаем, развлекаемся. По началу, да, было непривычно… Сильные отыгрывались на слабых в пьяном угаре, а я молча наблюдал. Я никогда не вел активную жизнь. До вируса я работал в продуктовом магазине кассиром, по вечерам пил чай под недавно вышедший фильм, а на выходных помогал сестре с домашней работой. Иногда мы, в субботу вечером, выходили вместе гулять, а затем расходились каждый к своим друзьям. Она жила со мной, ела на мои деньги, спала в моей квартире, играла в мой компьютер. Тогда я и представить не мог, что жизнь без нее окажется такой серой. 

Сейчас ничего не изменилось. Но мой взгляд стал тверже и угрюмее, я почти перестал улыбаться. Пропала мотивация выходить из дома, работать, общаться с товарищами. Я ведь делал это ради нее, для ее же блага. А теперь, когда ее нет… Для чего все это? Я больше не хочу работать, не хочу играть в игры или драться с кем-то. 

Часто я бродил по лесу, думал о своем. Думал о прошлом и о невозможном будущем. Перебирал ветки, сортируя их от уродливых, слабых и сломленных до красивых, гладких и безупречных на мой взгляд. Лес был большим, так что веток было куча. Единственное развлечение. Раз в неделю. 

Но на прошлой неделе я зашел вглубь. Дальше, чем обычно. Дальше, чем ходят многие люди, боясь заплутать среди бесконечных одинаковых стволов. Тогда то я и наткнулся на протоптанную тропинку. Единственную во всей округе. Мне показалось это странным, ведь за все время пребывания в этой местности, я ни то, что не видел хоть кого-то, нет. Я был уверен, что здесь никого быть не должно. Ну, за исключением кемпинга, но сейчас точно не сезон. Любопытство взяло верх. Я даже не заметил, как пошел по дорожке, пока думал. Мне было интересно.

Не помню, сколько шел, тропинка даже не думала заканчиваться. Пока не оборвалась. Я замер машинально, глядя вперед и не видя продолжения. Не знаю, зачем я вообще пошел и чего ожидал увидеть кроме этой картины. Мои колени согнулись, сломались. И когда они коснулись земли, я почувствовал необычную поверхность. Не землю, готовую посыпаться от движения или пинка, а метал. Мое сердце застучало, а я, как затаившийся зверь, не смея издать лишнего звука, чтобы не спугнуть маленького зверька, попятился назад на четвереньках. Руки уже безудержно раскапывали и отбрасывали землю назад, когда я наконец открыл тяжелую дверь. Я не помню, как спустился. Не помню, упал ли я, пока спускался или просто ударился головой. Но когда открыл глаза и пришел в себя, то увидел вокруг пятерых женщин и маленькую лучезарную девочку с яркими рыжими волосами и глубокими коричневыми глазами. Я застыл, глядя на нее. Девушки вокруг что-то обсуждали, но я не слышал.

Я заговорил с ними первее, нежели они со мной. Голос был робким, тихим. Но даже так казался громче. Я пообещал им помощь. Сказал, что все будет хорошо, что я приведу людей и мы общими усилиями вернём их к нормальной жизни, к нам. Все замолчали, а я вновь уставился на девочку. Она единственная, кто улыбался мне. Я постарался натянуть улыбку в ответ, но вышло неестественно. Мне что-то ответили. Я уже не слышал.

Всю неделю я не находил себе места. Не мог есть, даже дышать иногда забывал – все время думал о металлической тяжелой двери и о… ее невинной улыбке. А потом пришел к товарищам в бар. Я звучал воодушевленно, так что друзья сразу насторожились. Когда я рассказал им, что нашел бункер с женщинами, то увидел радость и огонь в глазах. Точно! Они согласились пойти со мной на следующий же день, рано утром. Я облегченно выдохнул, ведь я сдержал обещание. Я смогу помочь им. И той девочке.

Но утром следующего дня разговоры были откровенными. Товарищи спорили о чем-то, когда я подошел к входу в лес, где мы договорились встретиться. Всю дорогу я думал о том, что сегодня прерывал свой ритуал. Я не вспомнил о сестре и не плакал. Новинка в обыденности. Голова была загружена только тем бункером. Теми девушками. Помощью. Нормальной жизнью. 

Наш шаг был уверенным, быстрым, почти выверенным. Хотя широкие и довольные улыбки моих товарищей вводили меня в состояние покоя. Я знал их много лет, это сильные и взрослые мужчины. Каждый из них потерял частичку себя, когда потерял своего близкого человека.

И вот, мы дошли. Моя рука потянулась к люку и раскрыла его с грохотом, я полез первым. 

Но стоило мне выпрямиться, а первому другу спрыгнуть с лестницы, я заметил, как в помещении потяжелел воздух. Атмосфера резко поменялась, а я наконец вслушался в разговор друзей, которых привел с собой. Они обсуждали, кто будет первым. Я застыл, как и девушки, стоящие позади меня. Я даже не заметил, как оказался посередине. Не заметил, как мой самый верный товарищ потянул пальцы к ширинке. Не увидел, как улыбается девочка. Не услышал, как молчание заполнила всю подземную комнату. Но я увидел, как женщины с испуганными глазами, которые только что были вжаты в стену, одна за другой начали подходить ближе к товарищам. 

Я вылез на улицу, в привычный лес, к одинаковым стволам. Снаружи была тишина – внутри тоже. Я молча сел на закрытый люк и вспомнил лицо своей сестрёнки. Я улыбнулся. Я был рад, что моя сестра не выжила, рад, что она не увидела, как мужчины выстроились в линию, чтоб завладеть женщинами, а женщины – в очередь за смертью.