Фильмотека Лосика. «Вы чье, старичье?» (1988)

Основательно подзабытый ныне фильм Иосифа Хейфица «Вы чье, старичье?» вышел в 1988 году на «Ленфильме» и был снят по одноименной повести Бориса Васильева и остался сегодня разве что в виде не столь уж и распространенного в обиходе мема, смысл которого приходится гуглить.

На деле это один из самых тяжелых и мрачных советских фильмов. В центре истории — два старика, Касьян Нефедович Глушков и Багорыч, люди вроде бы маленькие, почти незаметные, из тех, кого общество обычно видит только боковым зрением, когда уже поздно делать вид, что оно приличное. В главных ролях Михаил Пахоменко и Лев Борисов. Тоже не сказать, чтобы актеры первого ряда. Даже по советским меркам отнюдь не суперстар.

Это кино не про «проблему пожилых людей» в газетном смысле. Хейфиц делает зрителю больнее: он рассказывает о человеке, который всю жизнь был нужен, пока работал, воевал, растил, терпел, молчал, а потом вдруг оказался лишним предметом в чужой квартире. Не старшим в роду, не хранителем памяти, не дедом, а чем-то вроде чемодана без ручки: выбросить стыдно, нести тяжело. Цивилизация, как обычно, бодро докладывает об успехах, а старик сидит у стены и не понимает, к кому теперь относится его жизнь.

Название фильма звучит нарочито грубо: «Вы чье, старичье?» Это вопрос не о родстве, а о принадлежности. Чей ты, когда жена умерла, дети разъехались или погибли, невестке не до тебя, внук уже живет своей жизнью, а деревня, откуда ты вышел, тоже чужая? Чей ты, если государство помнит о тебе только на бумаге, семья — из обязанности, а мир — никак? В этом вопросе вся позднесоветская усталость: огромная страна, великие лозунги, память о войне, трудовой пафос, а в самом низу, в тени плакатов и знамен — одинокий старик, которому негде быть своим и нужным.

Хейфиц не давит на слезу. Во всяком случае, не делает это топорно. Он вообще не из тех режиссеров, кто подсовывает зрителю вместе с купленным на сеанс билетом носовой платок, чтобы тот не забыл, как правильно страдать. Его интонация сдержанная, даже будничная. От этого фильм действует сильнее. Здесь трагедия не в пафосных сценах, с заламыванием рук и обличением  действительности, а в бытовых мелочах на которых как бы невзначай задержался фокус камеры: в чужом углу, в неловком разговоре, в старческой попытке не мешать, в унизительном желании быть полезным хоть кому-нибудь.

Да и старость у Хейфица вовсе не святая и всезнающая. Она живая: упрямая, смешная, обидчивая, гордая, растерянная. То есть человечная, как ни неприятно это признавать обществу, которое любит стариков преимущественно на плакатах.

Особенно важно, что фильм не превращает молодых и взрослых в карикатурных злодеев. Невестка у Хейфеца не чудовище из методички о нравственном падении. Она сама зажата бытом, нехваткой денег, мечтами о другой жизни, теснотой коммуналки. Просто из этой тесноты на мороз первым выталкивают того, кто слабее. Вот и вся механика.

Обычная человеческая занятость, помноженная на бедность, усталость и эгоизм, справляется с разрушением семьи не хуже любой этической катастрофы.

«Вы чье, старичье?» — один из тех фильмов конца 1980-х, где советское кино вдруг перестает прикрывать трещины в полу советской же действительности, ковровой дорожклй. Это такой предвестник популярного ныне жанра "русреал". Ну или "чернуха", как кому будет угоднее.

Обьектив кинокамеры смотрит на старость, одиночество, распад деревенского уклада, коммунальную скученность и нравственную глухоту без привычного исторического оптимизма. Не случайно это поздний Хейфиц: режиссер, давно умевший говорить о человеке без истерики, здесь снимает почти итоговую притчу. Простую, горькую и неудобную. Что характерно, последующие три десятилетия не сняли поднятую в фильме проблематику, а лишь обострили ее. 

Потому что после такого фильма труднее произносить красивые слова о памяти поколений. Сказать-то можно, человек вообще существо наглое и сраму не имет. Но где-то рядом уже будет стоять такой вот некиношный Касьян Нефедович и тихо спрашивать: Хорошо, а жить мне где?