Письма, которых не было. Это для жалости (№2)

    Иногда мне кажется, что усталость бывает страшнее, чем кажется.  

   Она приходит не после тяжелого дня и даже не после тяжелого года. Она селится где-то между ребрами, обживает пустые комнаты. Просыпается раньше тебя. Ложится позже. Смотрит твоими глазами в окно и... 

   Раньше я думал, что людей ломают беды, но нет. Беды шумные. Они приходят с грохотом, выбивают двери. Куда страшнее вещи тихие: неосторожное слово и взгляд. 

   И если вспомнить... Я ведь любил тебя удивительно долго. 

   Дольше, чем следовало. Дольше, чем было разумно. Некоторые люди прощают измены. Некоторые прощают предательство. Некоторые закрывают глаза на ложь, на жестокость, на равнодушие. 

   Я, кажется, тоже умел. 

   Прощал все, что только можно простить. Каждый раз находил объяснение. Каждый раз убеждал себя, что все ошибаются. Что боль иногда бывает случайной...  

   «Я просто тебя, по-человечески, пожалел» 

   Если бы мне сказали, что никогда не любили, я бы пережил. 

   Если бы сказали, что разлюбили, тоже. Но жалость... 

   Жалость превращает все прожитое во что-то неправильное. Будто тебя не выбирали. Будто тебя поднимали с дороги из сострадания. 

   Будто все тепло, за которое ты держался обеими руками, было не подарком, а подаянием. 

   С тех пор я стал осторожнее, однако, не потому что разучился чувствовать. 

   Наоборот. 

   Потому что слишком хорошо помню, чем это заканчивается. 

   Иногда люди говорят: 

   — Откройся кому-нибудь.
   — Доверься.
   — Позволь о себе позаботиться. 

   И я улыбаюсь. 

   Иногда поздним вечером мне кажется, что было бы хорошо однажды уйти куда-нибудь очень далеко. Не в другое место даже. А туда, где никто ничего не ждет и наверное, тогда стало бы легче. 

   Как становится легче дому, который наконец перестали перестраивать. Как становится легче дереву, которое больше не пытаются согнуть против ветра. Но утро все равно приходит. Чайник все равно шумит на кухне. За окном кто-то торопится по своим делам. И мир продолжает существовать так уверенно, словно знает что-то важное, чего я пока не понял.

   Поэтому я живу дальше. 

   Не из надежды даже. 

   Вдруг однажды окажется, что любовь существует не только в формате жалости. И тогда впервые за много лет мне не придется спрашивать себя, за что именно тогда меня оставили. 

   Потому что иногда человеку нужен не тот, кто его пожалеет. 

   Иногда человеку отчаянно нужен тот, кто останется.