Топология текста и сюжетных линий. Попытка в теорию неотопологического взгляда на произведения.

Предисловие: нафига мне это надо.

Дорогие друзья и коллеги!

Пройдя извилистыми лабиринтами филфака в свое время, я никогда не ощущал там себя своим среди своих. Возможно, стоило проявить максимум настойчивости, и поступить с третьей попытки на факультет математики, тем более, постоянно занимаясь с репетиторами, я тогда ощущал себя в более-менее приличной математической форме.

Однако, что получилось, то и получилось, да и филфак появился в дорожной карте моей жизни не случайно, я и тогда постоянно что-то писал, выступал, играл, и вообще был бард-бардом. Как вы понимаете, до поумнения и появления совести было еще далеко.

Традиционно я всегда смотрел на себя как на читателя и аналитика текстов с очень большим скепсисом. Дескать, я по ту сторону баррикад, и пусть разбирают по косточкам те, кто не создаст своего. Ну, юность, сами понимаете.

А сегодня я упираюсь носом в десятки, сотни отличных произведений на АТ, причем как бы ни бряцали самодельными терминами адепты чистоты АТ-шных жанров, лучшие произведения всегда сохраняют уникальное лицо и уникальную конструкцию.

И в попытках разобраться, принести автору и читателю максимум пользы, я вынужден обращаться к незабвенному филфаковскому опыту литературного анализа во всех его проявлениях. Беда в том, что накопленный в литературоведении опыт анализа произведений прошлых столетий порой мало помогает в работе над тем, что сегодня находится в жатке этого комбайна современного литпроцесса.

Нового в этом ничего нет, во все времена та часть науки, которая занималась не предсказаниями, как теоретическая физика, а эмпирическим картографированием реальности, всегда чуть от этой реальности отставала. Можно привести много примеров того, как при виде чего-то нового классическое литературоведение пасует, столкнувшись, при мощной методологии и сильном целеполагании, с отсутствием элементарных инструментов для работы с новыми материалами и конструкциями. Вспомним лишь знаменитое высказывание А.Синявского еще 1973 года: «В XX веке романами почему-то называют произведения, которые по сути романами совершенно не являются».

Тем не менее свежие идеи появляются, и сегодняшний край науки о литературе выглядит отнюдь не так причесанно и беспомощно, как может подумать школьник, измученный многотомной “Войной и миром”. Мне вот совершенно своим ходом, на молоденьких тоненьких ножках пришла мысль о любопытной методике, как понять и оценить сюжетный скелет и конструкцию многого и многого из написанного, что доныне в рамках одного исследования объединять и сопоставлять возможным не представлялось.

Изучение текущего положения дел показало вполне ожидавшийся факт: история “моей идеи” со времен ее первого прилета в интеллектуальное поле насчитывает аккурат сотню лет. С тех пор она, как полевой мак, прорастала то там, то там, неизменно давая удивительные по красоте результаты.

Идея заключается в применении к анализу произведений методов математической топологии, и в первую очередь теории графов. Напомню, граф - это “скелет реальности”, структурная сетка, состоящая из элементов двух типов: узлов и соединений между ними - ребер, как их называют. В отличие от геометрии, топологии плевать на длину ребер, ее интересует связность объектов, и их, как это называют, гомеоморфность, то есть подобность, способность без нарушения структуры одному объекту переходить в другой. Классический пример: бублик и автомобильная камера - гомеоморфны. Более того, бублик и чашка (с ручечкой) - тоже гомеоморфны. А вот тор и куб - нет. Это два разных типа объектов с точки зрения их связности.

Для чего это нам?

А вы представьте, что на стол для сопоставительного анализа ложатся два произведения, каждое из которых по своей структуре несводимо к линейному понятию “сюжет”. О каком сюжете можно говорить в “Хазарском словаре” Павича?

Или, не побоимся разбудить этого “спящего мамонта” - в “Улиссе” Джойса.
И каким аршином их прикажете сравнивать?

Традиционное литературоведение как препарировало творение Джойса? Правильно, линейно. Мне повезло: ключ к одному из пониманий романа Джойса мне подарил мой наставник и гуру, Феликс Садовников. Дословно его идея звучала так: “Улисс - это роман-колесо”. И уже тогда становилось понятно, что в этом есть какая-то точность и правильность. Попробуем поговорить об этом романе на языке топологии.

(Примечание:
Разумеется, я в топологии понимаю вряд ли больше среднего школьника. Все, что у меня есть - развитое пространственное и математическое мышление, и привычка визуализировать внутри довольно сложные представления. Так что желающие посмеяться с моего дилетантства - добро пожаловать, очередь в кассу начинается вон там.
Точно так же я не вижу большого святотатства в прикосновении своими методиками к великим произведениям литературы. Ведь их не убудет, правда? Как Эвереста и Казбека, смотреть на которые имеет право каждый)

ТОПОЛОГИЧЕСКИЕ ВЫВЕРТЫШИ МОДЕРНА. "УЛИСС" КАК ТЕНЗОРНОЕ ПОЛЕ

Нам понадобится несколько важных математических понятий, которые мы последовательно пробежим в самом простейшем их понимании.

 
(Примечание: читатель, это не больно! Нет, скажем, в знак уважения перед Одиссеем, который натерпелся уже от Джойса - "О анагноста, оук алгейс!" - на языке, которым Одиссей отдавал команды матросам при виде сокрушительной топологии Симплегад). 

Итак, что такое граф, мы уже говорили. Сетка из узлов (состояний, фактов, точек отметки и т.д.) и связей между  ними - ребер.

Почему до сих пор анализ произведения как графа, давно проводимый, не расцвел буйным цветом?
Потому что чаще всего под графами понимают одномерные построения, где все ребра связей равноценны, одномерны и бесцветны.

Напоминаю, если линия не имеет направления, а имеет лишь длину, то в математике говорят, что она - скалярна.

Отрезок, имеющий один дополнительный параметр - направление, называют вектором. В таком случае граф, чьи ребра - векторы, становится уже двумерным построением.

Но что, если ребра обладают целым комплексом параметров? Как то:
- толщина линии (в нашем случае - значимость ее для художественности произведения в целом)
- направление линии (в самых разных смыслах, будь то отношения между героями, либо ход художественного времени)
- окраска линии (от эмоциональной, до самых разных значений, например, идеологической)
- и прочие мыслимые параметры….

Подобные многомерные векторы математики называют тензорами.

И если обратиться при составлении графа произведения именно к тензорам, очень многие моменты в произведениях типа “уровня модернизма”, “потока сознания”, и прочих “мы не знаем почему, но это круто” лишаются тумана и флера загадки, обнажая относительно понятный и простой “скелет”.

Суть нашего метода - в построении графов высших порядков, с чьей помощью получается простое и закономерное описание конструкции художественных произведений.

ЧТО ЭТО НАМ ДАЕТ ПРИМЕНИТЕЛЬНО К РОМАНУ ДЖОЙСА

Начнем с очевидного: модернистский текст, претендующий на полноту бытия, физически не может быть линейным. Линия — это смерть смысла: она просто уходит в бесконечность. Чтобы удержать в тексте «всю жизнь Дублина», Джойс должен был замкнуть её. Первое, что бросается в глаза в "Улиссе" — это попытка превратить хронологию в цикл: от рассвета до заката, от порога дома до возвращения на порог. Это наше первое кольцо — географическое.

Но если бы «Улисс» был просто кольцом, он был бы плоским. 

Однако любой, кто продирался сквозь поток сознания Блума, знает: текст постоянно «взрывается» изнутри. Одного кольца не хватает, чтобы описать, как память героя, его страхи и грезы прошивают линейную прогулку поперек.
И здесь пора подключать топологию. Чтобы замкнуть систему, где одновременно существует внешнее кольцо (ход событий) и внутреннее кольцо (ассоциативное движение сознания), недостаточно просто скрутить линию в окружность. Нам нужна фигура, поверхность которой допускает существование двух независимых циклов, не пересекающихся друг с другом, но образующих единое целое.

Эта фигура — тор. Его поверхность «держит» оба измерения: по одному кольцу мы совершаем путь по городу, по другому — круговое движение внутри нашего собственного сознания. Джойс не просто написал книгу — он спроектировал ментальный тороид, внутри которого читатель вращается по обеим осям одновременно.

Тороидальная модель: «Улисс» как самозамкнутая система

В топологии тор — это поверхность, на которой можно выделить два перпендикулярных цикла, не пересекающихся в плоскости.

В «Улиссе» это работает как идеальный каркас:

Цикл Блума (Параллель): Его физический маршрут по Дублину.

Цикл Дедала (Меридиан): Его интеллектуальный и духовный путь.

Они существуют в разных фазовых пространствах, пока не встречаются в «точках шлюзования» (редакция, госпиталь, паб), где тензорные поля напряженности временно съеживаются (Т9, молчать!).

Но самое важное — геометрический центр. У тора там - пустота, выколотое пространство, "дырка от бублика". 

У Джойса это нереализованные, травматические события: смерть Руди, измена Молли. Граф романа вращается вокруг этих пустот, и отсутствие в центре чего бы то ни было цементирует скелет куда прочнее чем если бы там что-то было. Связь между узлами здесь измеряется не страницами, а зарядом ассоциаций: чем выше нагрузка, тем сильнее «искривляется» граф, стягивая удаленные узлы в одну воронку сингулярности.

Лента Мёбиуса: вывертыш реальности

Если тор — это статика системы, то лента Мёбиуса — это её динамика, инструмент «выворота». В отличие от Гомера, где герой движется «по поверхности» мира, Джойс скручивает саму плоскость бытия.
Физический шаг Блума по мостовой (внешняя сторона) через тензор ассоциации мгновенно переносит читателя «на изнанку» — в подсознание. Текст превращается в одностороннюю поверхность.
Точка переворота: Финал, глава Молли Блум. Текст теряет пунктуацию, аннигилируя физические границы. Изнанка манифестирует себя как единственная реальность, а последнее «Да» становится узлом склейки ленты.

Уффф. Давайте выводы выводить, что ли.
(Примечание: автор этого мудрения - живое существо, и ресурсы его мозга способны иссякать в пределах одного заплыва в математику)

«Улисс» — это не описание дня из жизни простого "человечка". Это тензорная система, где текст порождает пространство, а пространство выворачивает текст наизнанку.
И наш анализ через методы тензорной топологии показывает наглядно: модернизм не «усложнял» литературу — он перевел её в иное математическое измерение, где чтение превращается в навигацию по тензорному полю человеческой психики.

Мы не просто «читаем» Джойса — мы проникаем "на ту сторону текста", где он перестает быть буквами и становится чистым вектором сознания.