«Сильный текст часто мучит своего творца…» Интервью с Алексеем Холодным

Дал интервью редактору лит. раздела Darker, Глебу Габбазову - на его площадке. Показал свой взгляд на то, что сегодня происходит в русском хорроре - и какие у него перспективы.

Глеб Габбазов: За что вам полюбился хоррор? Почему решили работать в тёмных направлениях искусства?

Алексей Холодный: «Мать самых лучших вещей - необходимость», - как говорил Ницше. Именно она усадила за перо, потому что не мог не писать. Как иногда слышал от коллег, хотел прочесть то, что понравится, - но не находил. Будем честны, интересных мне текстов и не существовало в природе, когда пошел по пути литературы. Потому засучил рукава и принялся писать нужное - с нуля.

Здесь зашита интересная иррациональность. Она свойственна всем писателям, которые идут по той же тропе. Тропа сложена из открытий. Ведь мы получаем удовольствие от литературы, когда удивляемся. Но как можно удивиться тому, что придумал сам?Литература ответа не даст.

Он в другой плоскости. Если смотреть на это через призму оккультного правила "что вверху, то и внизу", становится ясно: чтобы заглянуть в самую глубь проблемы, нужно от неё отдалиться. Спустя четырнадцать лет работы я понял, что речь идет не о чтении / письме, а о проживании опыта. Ибо по существу, разницы нет — и тот, кто читает, и тот, кто пишет сюжет, одинаково его проживают внутри себя, делая собственной «своим». Это не обязательно терапия (опыт бывает и деструктивным), а тонкая материя, которую можно трактовать и как сублимацию, и как самокопание, и как творческую игру. 

Поэтому, хотим мы того или нет, но пропускаем миф «неизведанной тропы» через себя -независимо от того, в какой форме с ним столкнулись. 

Глеб Габбазов: Встречались ли вы с необъяснимыми явлениями в реальной жизни?

Алексей Холодный: Судя по всему, речь о потусторонних явлениях. Часто они вполне естественны, так что не называл бы их необъяснимыми. Но контакты с той стороной были. Однако не корректно говорить о таких вещах публично.  

Глеб Габбазов:Поговорим немного о ваших художественных произведениях. Многие хвалят сборник «Тьма языческая». Лично мне оттуда очень нравятся рассказы «Многоликий» и «Белокостка». А какие ваши произведения нравятся лично вам?

Алексей Холодный: На понятие "любимой истории" каждый автор смотрит по-разному: кто-то любит конкретное произведение, потому что долго вынашивал его идею; кто-то – потому, что долго работал над текстом как таковым; а кто-то просто потому, что легко и быстро его написал. Но сильный текст часто мучит своего творца. Вряд ли мы любим его за это. Соответственно любимых произведений нет. Однако есть очень важная повесть – «Дурная кровь» (сборник «Культ»). 

Это история об иерее, которого заслуженно предали анафеме из-за блуда и пьянства его же братья. Герой возвращается в родные края зализывать раны. Но там грешника в рясе ожидает Зло, которое он сам породил еще до того, как стать «святошей». Довольно быстро иерей осознает, что победить монстра крестом и молитвой невозможно. Единственныйвыход — вступить в контакт с грехом прошлого, попытаться понять зло и изменитьсясамому, так как подобный опыт дает возможность перерасти порожденную тобой же тьму. 

Глеб Габбазов:Есть ли в планах заняться крупной художественной формой?

Алексей Холодный: В будущем крупная форма возможна, так как есть сюжеты, которые могут сложиться либо в роман, либо в сборник со сквозной сюжетной линией. Однако в этом вопросе согласен с одной ранее известной писательницей из Штатов, которая сказала, что авторам моложе 30 лет романы писать не стоит. Для этого нужен определённый жизненный опыт. Я близок к этому Рубикону. Мне третий десяток перевалит через полгода, так что технически за роман садиться уже можно. Тем более, что определённые идеи и сюжеты для будущего имеются. Однако, как говорят у нас в Одессе, - будем посмотреть. 

Глеб Габбазов:Расскажите, пожалуйста, о своём проекте «Русский хоррор».

Алексей Холодный: Если очертить основные контуры для тех, кто слышит о проекте впервые, то это — первое исследование русского хоррора в истории. Ранее, конечно, выходили книги о фильмах ужасов, написанные нашими соотечественниками. Однако еще не было цельного текста, который был бы полностью посвящен традиции хоррора в России, охватывал ее кинематограф и литературу одновременно. Собственно, поэтому книга и появилась: «хотим прочитать ее, да не можем!», как сказал мой коллега Алексей Петров, голос проекта «Хор во Мраке» и руководитель площадки «Клуб Крик». Книга появилась, потому что мы не могли ее прочесть. Так что идея немецкого философа работает как часы: «необходимость, действительно - мать важных вещей».

Глеб Габбазов:Как написать идеальный рассказ? У всех авторов на этот счёт разное мнение. Что скажете вы?

Алексей Холодный:Идеальных рассказов не существует, их никак не напишешь. Поэтому нельзя давать никаких советов, гарантирующих качество. 

Глеб Габбазов:Какие рассказы авторов русхоррора вы считаете эталоном? Почему?       

Алексей Холодный:В вопросе рекомендаций я проявляю осторожность. Бывает, что мне попадается отличный рассказ, но не могу советовать его публично, не зная всего творчества у попавшегося мне автора. Один «самородок» может оказаться случайностью, если другие тексты того же писателя слабы. Так что, не хочу брать на себя ответственность и привлекать внимание к тем, кого не изучил хорошо. 

Однако. Факты говорят о положительной тенденции: раз рецензирую и пишу уже почти десяток лет,-  качественных текстов хватает. Я бы не занимался этим, если бы достойных текстов не существовало. 

Сложность и в подходе: чтобы я мог действительно рекомендовать автора, нужно проанализировать его базу: прочитать как минимум десятков текстов, а лучше — целый сборник. Поэтому, автоматом, мои эталоны — это те, о ком пишу рецензии и у кого беру интервью. Если я потратил время на изучение сборника и пригласил человека к разговору, это само по себе является знаком для аудитории: автор стоит вашего внимания. 

Глеб Габбазов:Какими правилами должен руководствоваться публицист/рецензент в первую очередь? Есть очень распространённое правило – быть максимально объективным. Но ведь любые мысли, транслируемые рецензентом, уже фактически становятся субъективными. Что думаете на этот счёт?

Алексей Холодный:Прежде всего, рецензент и публицист дает людям способ увидеть (что угодно). Такая оптика не зависит прямо от компетенции в искусстве. Последняя нужна, но ее мало. Здесь особенно необходима способность зреть предметпод разными – порой непривычными - углами. 

Нередко бывает, что жизненный опыт оказывается важнее компетенции. К примеру, мастер из мастеров Познер. Кого мы видим на месте ведущего, когда смотрим его передачу? Журналиста или умудренного опытом старика? И кого показывает сам Познер: известную персону, приглашенную на интервью, - или человека, с которым себя сравниваем мы, зрители? Скорее, второе. 

Но чтобы посмотреть именно в суть явления, мы должны уметь сравнивать. Такого умения нет, если не научились смотреть на жизнь философски. Кто-то обретает эту способность только с годами, когда становится тем самым стариком. А кто-то созревает быстрее, из-за кризисов в жизни. Поэтому публицист должен растить в себе человека (речь о социологии, а не о морали). То есть, проходитьчерез многие кризисы и понимать, что такое – разнообразный жизненный опыт. Тогда он начнет видеть.

Без «человеческого» внутри себя публицист так и останется критиком текста / фильма или, в лучшем случае, - обычным рецензентом / аналитиком жанра. Как проверить, кем является публицист, если вы читаете его работу впервые? Очень просто. Поймайте себя на мысли: после прочтения текста у вас изменилось представление об авторе / обсуждаемом явлении? Если да — автору можно верить. Если нет – это рядовой обозреватель. Который, впрочем, со временем может стать тем самым «человеком, который – мерило вещей», как говорил Сократ. 

Глеб Габбазов:Если бы вам предложили пообщаться с умершим классиком, кто бы это был? И почему?

Алексей Холодный: Поговорил бы с теми же Сократом и Ницше. Это не писатели в чистом виде, а философы. Именно последние создают текст, способный изменить ваше мировосприятие. Кто-то приведет в пример Борхеса и У. Эко: якобы, они были писателями, но тоже меняли восприятие поколений. Однако нет. Прежде всего, они были философами. Художественная литература может изменить существующий взгляд на мир, – но она не способна дать вам новое мировоззрение. 

Глеб Габбазов:Какой хоррор пугает больше? Психологический, или физический?

Алексей Холодный: На самом деле, никакой классический хоррор не пугает, если говорить прямо. Обычные «страшилки» могут вызвать лишь мгновенный животный рефлекс из-за скримеров — это как реакция на неожиданный гром или вспышку света: вы просто физически напрягаетесь, а на этом вся «пугалка» заканчивается.

Однако неподдельный, глубокий страх лежит в другом месте. Чтобы его увидеть, человек должен вскрыть самого себя и спросить, чего он не знает о собственном виде. Поэтому наиболее жуткий хоррор для меня, безусловно, метафизический. Ибо плоть способна оказывать влияние на психику, – но тогда встает вопрос, чего в нем больше: «мяса» или «психологии». Детальнее об этом говорили с командой «Хора во Мраке» в недавнем выпуске про боди-хоррор. 

Глеб Габбазов:Каким вы видите русский хоррор сегодня? В каком направлении ему лучше всего двигаться и сможет ли он выйти на мировую арену?

Алексей Холодный:Больная тема. Русский хоррор изменился – и может умереть. Десяток лет назад о нем никто не знал как о литературном явлении. Теперь же, на протяжении нескольких лет к ряду, это драйвер продаж, - в этом признаются сами издательские дома. Некоторые, вчера почти никому не известные, малые издательства делают имя на жанровых сериях. Как видим, читатель голосует рублем. Но все это может закончиться в условное «завтра». Потому, что русский хоррор, как зарвавшийся подросток-забияка, отрастил корону после первых побед и решил окучивать новые районы - он полез на «старшаков». Конкретно, поднялся на этаж Большой Литературы и при этом не вымыл руки. 

Речь об антологии «Беспредел». Эта книга способна похоронить развитие жанра в России. Многие этого еще не поняли, но в ближайшие несколько лет убедятся. Когда я ее увидел первый раз, то сразу про себя отметил, что скоро поставят заслон. Ибо слишком провокационная литература оказывается на столах у людей из высоких кабинетов. Конечно, те запрещают подобное «искусство». Однако… вместе с «грязными» текстами будут пущены под нож качественные произведения, в которых всегда должна быть доля «черного», ведь хоррор не может быть светлым. 

Например, ситуация сильнейших рассказов на конкурсе «Мастер Иероним» от изд-ва «INOE», где я был членом жюри. Несколько литературных жемчужин, которые вошли в состав черновика, просто не прошли в печать из-за новых правок в законодательстве. Встает вопрос: вводили бы такие драконовские меры против жанра, если бы экстремальная книга типа «Беспредела» не появилась на прилавках? Нет. Но это есть. Ответственность несет не государство. Она лежит на авторах – изначально.

«Кто виноват» – решили. Теперь – «что делать?». Здесь дам совет молодым / начинающим авторам. Именно вы измените лицо русского хоррора. Помните, что страшный текст — это, прежде всего, текст. Если вы хотите развиваться как писатель, то должны работать к канве литературы, а не сетевых историй. Это иной уровень, где работают другие законы. Потому для высокой литературы, хоррор – всего лишь один из инструментов.