Курьер с того света ( осторожно создано с помощью ии и нажатии двух клавишь )

Глава 1: Доставка с того света

Химия жизни и ночной звонок

Два часа ночи. Район, в котором я обитаю, настолько беден, что даже бомжи переезжают отсюда при первой возможности. Улицы пустые, фонари мигают через раз, а из заведений — только моя кухня «У Дмитрича» да круглосуточная алкомаркет через дорогу. Курьеров тут — кот наплакал. И те, кто есть, работают исключительно на рестораны: забрал готовый заказ, отвёз, получил копейки. А вольные курьеры, как я, — это штучный товар. Потому что вольный значит «ищи клиентов сам, рискуй сам, выживай сам». Богатые районы кишат такими: одиннадцать человек на квадратный метр, все с сумками-термосами и новыми скутерами. А здесь меня одного хватает, чтобы обслужить то немногое, что вообще кто-то заказывает.

Свой скутер — старый, облезлый, с вечно спускающим колесом — я ласково называю «Треска». Потому что он дребезжит как старая рыба на сковородке и так же воняет бензином. Но пока мы вместе, нагруженные двумя контейнерами плова. Плов выглядит как мечта, но внутри — сплошная химия. Сижу, жду заказов. Кухня на грани разорения, и каждый ночной заказ — как глоток воздуха для утопающего.

Месяц назад у меня была маленькая, но гордая кухня. Пять столиков, плита на четыре конфорки, холодильник, который орал по ночам как банши. Сегодня за эти столики садились только мухи. Люди вдруг захотели «натурального». Без Е-шек, без глутамата. А натуральное стоит в пять раз дороже. Кто его купит, если средний чек у моей целевой аудитории — доставка с халяльной курицей за двести рублей?

Я еле тянул аренду (семьдесят тысяч в месяц), кредит за оборудование (ещё тридцать) и зарплату двум бабкам-уборщицам. Пришлось самому сесть на «Треску» и мотаться по ночам. Ночью спят нормальные люди, а просыпаются алкоголики, инсомники и те, кому срочно нужны сигареты. Платят иногда нормально. Иногда даже обещают сто тысяч за доставку. Я привык смеяться.

Но в этот раз смеяться не хотелось.

Телефон завибрировал. На экране заказ:

Порция острой рыбы с капустой. Блок сигарет «Винстон». Зажигалка. Доставка: 100 000 рублей.

Я протёр глаза кулаком. Сто тысяч. За полтора километра? Либо у кого-то поехала крыша, либо это развод, либо — самый страшный вариант — меня сейчас убьют.

— Принимаю, — сказал я вслух и сделал отметку в телефоне. «Треска» чихнул, будто выражая сомнение. — Заткнись. Банк завтра заберёт кухню. Сто тысяч — это шанс.

Внизу, в примечании к заказу, стояло мелким шрифтом — будто пряталось: «Адрес: жилой комплекс «Заря», первый подъезд. В лифте нажать на кнопку четвёртого этажа четыре раза подряд».

Я перечитал трижды. «Четыре раза подряд нажать на четвёрку»… Мда. Наверное, кнопка в лифте барахлит. Знаете, бывает: нажимаешь раз — не загорается, другой — тоже, а с третьего или четвёртого вдруг срабатывает. Старые дома, старая проводка. Клиент, видимо, уже привык и предупреждает. Или у него самого руки трясутся — кто его знает. Но сто тысяч, чёрт возьми, стоят того, чтобы помучиться с капризной кнопкой. Потом решил — сначала нужно отовариться. У меня нет острой рыбы. Сигарет нет. Есть только плов и капуста, которая уже пожелтела. Поехал на базу.

Ночная база «У Михалыча»

База работала круглосуточно — для таких неудачников, как я. Запах перегара, консервантов и безнадёги.

Я зарулил на базу «У Михалыча» — райское место для тех, кто хочет сэкономить, и адское для тех, кто заботится о желудке. Завскладом был дядя Вова, мужик с лицом, которое видело лучшие времена в девяностых.

— Дмитрич! В два часа ночи? — удивился он, вытирая руки о грязный фартук. — Случилось что?

— Заказ пришёл. Срочный. Нужна острая рыба с капустой и блок «Винстона».

Вова оживился, полез на стеллаж с консервами и вакуумными упаковками.

— Есть готовая рыба. Острая, как твоя бывшая. — Он достал яркую пачку с надписью «Драконья слёза. Рыба по-корейски. Острота: ядерная». — Фабричная, в вакууме. Срок годности… — он прищурился, — истекает послезавтра. Но это же вакуум, сам понимаешь.

Я взял упаковку. Рыба была в ярко-красном маринаде, с кусочками чеснока и перца. Даже через пластик чувствовалась кисло-острая вонь.

— Вова, это вообще рыба? Или резина из Китая, залитая уксусом?

— Честно? Не знаю, — он развёл руками. — Но клиенты не жалуются. Ну, двое жаловались на изжогу, но мы им вернули деньги. Товар не пропащий, Дмитрич. Его просто надо быстро продать. Горячий товар, понимаешь? Люди ночью острое любят. Адреналин, всё такое.

— А просрочку не втюхиваешь? — прищурился я. — Не хочешь, чтобы клиент умер от перца?

— Дмитрич, ты меня обижаешь, — Вова похлопал по пакету с капустой. — Капуста свежая. Ну, верхний слой немного заветрился, уберёшь — и как новая. Это не просрочка, это естественный процесс.

— А сигареты?

Вова понизил голос, оглянулся по сторонам:

— Есть «Винстон». Дешевле, чем в дьюти-фри. Правда, есть нюанс.

— Контрафакт? — догадался я.

— А ты хочешь платить в три раза больше за коробку с голограммой? — он обиженно засопел. — Это эксклюзив. Специальная партия для своих. Печать, конечно, смазана, и табак какой-то серый, но дымит — закачаешься. Не отравят, Дмитрич. Я сам курю.

— А отчего тогда у тебя кашель?

— От любви к жизни.

Я вздохнул. Экономия — это всегда риск. Но у меня заказ на сто тысяч. Клиент платит бешеные деньги, значит, может рассчитывать на свежие продукты. А у меня их нет. И взять негде, кроме как у Вовы.

— Беру рыбу, капусту и блок сигарет. Только будь человеком — не подсовывай просрочку.

— Дмитрич, я тебя уважаю, — Вова достал блок, завернутый в чёрный пакет. — Я даю тебе товар, который ещё не просрочен. Формально. А что будет завтра — это не мои проблемы.

Он назвал цену. Я отсчитал деньги — свои, из кармана. Надежда получить сто тысяч за доставку грела душу, но риск прогореть — леденила.

— Товар не пропащий? — спросил я на прощанье.

— Для тебя — нет, — Вова подмигнул. — Для твоего клиента — не знаю. Но он же не будет проверять сроки в два часа ночи, правда?

Я погрузил покупки в скутер и поехал в комплекс «Заря».

Лифт, который не шутит

Подъезд пах смертью, дешёвой хлоркой и кислыми щами. Лампочка мигала, будто исполняла последнее желание. Лифт стоял открытый, приглашая. Я вошёл. Через пять минут я пожалел об этом.

Дом нашёлся быстро — типовая девятиэтажка, облезлая, с граффити «Сатана — наш папа» и разбитым домофоном. Я припарковал «Треску», повесил на руль шлем — старую каску строителя. Взял пакет с рыбой, сигаретами и зажигалкой. Шагнул внутрь.

Лифт оказался старым, с зеркалами в трещинах, с запахом мочи и железной тоски. Я нажал четвёрку. Раз. Два. Три. Четыре. Ничего. Нажал ещё раз — четыре раза подряд. И тут кабина дёрнулась. Так резко, что у меня из кармана вылетел телефон. Лифт поехал вниз. Хотя я был на первом этаже. Он нырнул в подвал, в преисподнюю, в чрево дома. Меня бросило на перила. В зеркале отразилось моё лицо — бледное, с открытым ртом.

— Это глюк, — прошептал я. — Надышался выхлопными газами.

Но когда двери открылись в очередной раз, я понял — не глюк. За дверями был он. Загробный мир. Точнее, его прихожая — длинный коридор с кафельным полом, который уходил в темноту. Вдоль стен на ржавых цепях сидели существа. И они смотрели на меня.

Слева — тварь размером с медведя, вся в чешуе, с тремя головами. Каждая голова жевала что-то своё: одна — кость, вторая — кусок проволоки, третья — мой заказ, судя по запаху рыбы. Цепь толщиной с мою руку, на ней табличка: «Не кормить. Особенно курьеров».

— Ты новенький? — прогундосила средняя голова. — А где моя доширачная лапша?

— Я не к тебе, — ответил я, пятясь к противоположной стене.

Справа, на груде черепов, сидел гоблин в помятой тройке и с колодой карт. Зелёный, сморщенный, с длинным носом и маленькими хитрыми глазками. Пальцы, унизанные перстнями из зубов, тасовали карты с бешеной скоростью.

— Эй, человек, — прошелестел гоблин. — Сыграем? «Дурака». Если проиграешь — останешься здесь на десять лет. Если выиграешь… ну, выиграть у меня нельзя, я шулер.

Он показал колоду. Все карты — шестёрки. Одной масти.

— Па-а-асс, — выдавил я.

Дальше по коридору — скелет в очках и с калькулятором, загробный бухгалтер. Он поднял голову, погрозил костлявым пальцем: «Долги по кредиту не аннулируются даже после смерти. Имейте в виду». В конце, на троне из ржавых кастрюль, сидел кто-то огромный, чёрный и мохнатый. Рядом — чихуахуа с горящими красными глазами. Тявкнула — посыпалась штукатурка.

— Это Барбос, — объяснил прозрачный старичок в пижаме, возникший рядом. — Хозяин преисподней, но собачка — главный ужас. Кусается — не вздохнёшь.

— А вы кто?

— Здешний экскурсовод. Только экскурсии для умерших. Вы, голубчик, ещё живой. Как попали?

— По заказу, — я показал пакет. — Пришёл доставить.

Старичок кивнул на конец коридора: — К Степану. Только осторожно: сегодня у него плохой день.

Знакомство с призраком-клиентом

Степан Сотников оказался обычным мужиком в спортивном костюме, с сигаретой и усталым взглядом человека, который проиграл в карты собственную жизнь.

Я подошёл к нему. Призрак — сквозь него просвечивала стена — шагнул ко мне, забрал пакет, закурил. Синий дым свернулся в кольцо и полетел к гоблину. Тот поймал кольцо и съел.

— Эх, как же хорошо, братан, — сказал Степан. — Мне не нужна плата за доставку. И заказ тоже считай подарком. Просто отпусти меня.

— Так не пойдёт, братишка, — ответил я, хотя внутри всё сжималось. — Плата не нужна. Забирай свои сигареты и рыбу, и разойдёмся по-хорошему.

Призрак усмехнулся, выпустил струю дыма мне в лицо. Дым пах дешёвым табаком и могильной сыростью.

— Халява — это, конечно, приятно, — сказал он, щурясь. — Но за неё придётся расплачиваться кармой. А у меня, братан, кармы и так мало — кот наплакал. Мне терять нечего. А вот ты — не советую рисковать.

— Я сказал: плата не нужна, — упрямо повторил я. Сам не знаю, зачем спорил с мертвецом. Наверное, в присутствии покойника хочется выглядеть благородным. Даже если ты в шлёпанцах на босу ногу.

— Так не пойдёт, — отрезал Степан. — Я должен рассчитаться. Понимаешь? Я всю жизнь был должен. Жене, дочке, кредиторам. Не хочу уходить в перерождение с чувством, что и тут кого-то надул.

Он вздохнул — лампочка мигнула. Трёхголовая тварь одобрительно заворчала.

— На, покури, успокой нервы, — призрак протянул сигарету. Я машинально взял — и только потом понял, что конец тлеет синим огнём.

Он рассказал про левый счёт, про миллион рублей, про дочь Алину и про дугообразный шрам на попе — в детстве об печку обожглась.

— Девятьсот отдашь дочери, сто — твои, — закончил Степан. — Показывай QR-код.

— А если я присвою всё себе? — спросил я.

— Хочешь спуститься сюда и составить мне компанию? — призрак кивнул на гоблина. — Тот обрадуется — новый партнёр для «Дурака». Я клянусь, не возьму ни копейки лишней.

Деньги пришли мгновенно. Миллион рублей. Я посмотрел на баланс — внутри разлилось тепло. Этого хватит, чтобы закрыть долги по аренде и купить нормальные продукты. На месяц. На два.

— Как найду твою дочь? — спросил я.

— Алина, двадцать лет, третий курс медицинского, Чжунхайский университет. Скажешь про шрам — поверит.

— То есть я должен подойти к незнакомой девушке и сказать: «Алина, покажи попу, твой папа с того света привет передал»? Меня арестуют.

— Скажешь про шрам. Она сама поймёт.

— Ладно, я пошёл, — сказал я. — До скорой? А нет, прощай навсегда.

Призрак растаял. Гоблин крикнул вдогонку: — Передай наверх: если кто-то закажет мне колоду с двойным дном — заплачу тысячу лет удачи!

Я шагнул в лифт. Двери закрылись.

Студентка, скутер и шрам

Университет Чжунхай пах молодостью, надеждами и переваренными макаронами из столовой. Я припарковал «Треску» у входа, снял каску и почувствовал себя клоуном.

Алина Сотникова оказалась красавицей. Длинные волосы, глаза с поволокой. Сидела на скамейке с подругами, пила латте, смеялась. Рядом, на соседней скамейке, моя бывшая Лариса с новым ухажёром Кириллом — сынком депутата. Рядом с ними, сверкая на солнце, стоял новенький «Мерседес».

— Лариса, — невольно вырвалось у меня. — Загляни в мой скутер, там сюрприз.

Лариса даже не повернула голову. Кирилл окинул меня взглядом, которым смотрят на прилипшую к ботинку жвачку.

— Я не тебя ждала, — отрезала Лариса. — Давай расстанемся. Держись подальше.

— Не волнуйся, я скоро начну зарабатывать большие деньги.

Кирилл громко и нарочито засмеялся, хлопнул по крыше «Мерседеса», обнял Ларису за плечи.

— Обеспечивать? — ухмыльнулся он, сверкнув золотым клыком. — Скажи ему, дорогая.

Лариса ледяным тоном:

— Если я останусь с тобой, я хоть раз в жизни посижу в такой машине? — она кивнула на «Мерседес». — А теперь могу. Так зачем мне тратить на тебя время?

Кирилл хлопнул дверцей, завёл мотор. Они уехали, оставив меня с дурацким пакетом в руках. Я выдохнул. Потерял девушку, приобрёл миллион. В бизнесе это называется «неплохая сделка».

Я подошёл к Алине.

— Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Это важно.

— Ты больной? Три секунды, чтобы исчезнуть.

— Помогите, маньяк! — закричала подруга.

Два здоровенных парня схватили меня за локти.

— У неё на попе шрам! — выкрикнул я. — Дугообразный, с полпальца. В детстве об печку обожглась. Её отец Степан прислал меня!

Тишина. Алина побледнела.

— Отпустите его. Он пойдёт со мной.

Мы отошли за угол корпуса, к мусорным бакам. Алина смотрела зло и мокро.

— Говори быстро. Если шутка — позову брата-регбиста.

Я рассказал всё: про ночной заказ, про базу, про лифт, про призрака, про трёхголовую тварь и гоблина с картами (это она пропустила мимо ушей). И про шрам. И про миллион.

— Девятьсот тысяч я перевёл. Смотри.

Она проверила баланс на телефоне. Губы задрожали. А потом она замерла, глядя в экран, и я увидел, как её лицо меняется — от недоверия к боли, от боли к чему-то тёплому, но горькому.

— Он… отец, — тихо сказала она, не мне, а себе. — Он мог заработать за день столько, сколько люди за год не видят. А мог и потерять всё за одну ночь. Он был добрый, правда. Всегда покупал мне подарки, даже когда денег не было. Помню, принёс огромного плюшевого мишку, когда мне было пять, а на следующий день мы не могли заплатить за квартиру. — Она усмехнулась, но без злости. — Мама злилась, плакала, а он только отмахивался: «Ерунда, разбогатеем заново». Взбалмошный был. Ветреный. Но любил. Я это всегда знала. Просто… трудно было жить с такой любовью — как на американских горках. То вверх, то вниз. И вот тебя уже нет, а ты всё равно умудряешься прислать курьера с деньгами. Стоило, наверное, при жизни додуматься.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и посмотрела на меня.

— Ты извини. Я… не ожидала.

— Понимаю, — сказал я. — Ты не обязана прощать его. Но деньги… они твои. И твоей мамы.

Алина кивнула.

— Спасибо, — сказала она уже спокойнее. — Ты не такой, как другие курьеры. Странный. Пахнет от тебя не рыбой, а жареным луком и отчаянием.

— Это моя кухня «У Дмитрича». Химический плов. Но вкусный.

Она вытерла последние слёзы и вдруг быстро поцеловала меня в щёку.

— А теперь иди.

Возвращение на грешную землю

«Треска» завёлся с пятого раза. В кармане — сто тысяч, на душе — покой. Впереди — надежда, что кухню можно спасти.

Я поехал домой, прокручивая в голове события ночи. Призраки, чудовища на цепях, гоблин-шулер — это было слишком даже для моей богатой на странности жизни. Но деньги на счету не врали. Сто тысяч. На два месяца аренды хватит.

Когда я подъехал к кухне, на часах почти шесть утра. Рассвет, мутный свет, вывеска «У Дмитрича» висит криво. Я зашёл внутрь, включил свет. Пахло вчерашним пловом, дешёвым маслом и безнадёгой. Сел на табуретку у плиты.

Написал Алине: «Я вернулся. Если захочешь нормальной еды — без химии — приходи. Я попробую приготовить. Обещаю».

Она не ответила. Но и не заблокировала. Уже прогресс.

Телефон пиликнул. Сообщение от Алины:

«Завтра у профессора юбилей. Ты не мог бы прийти со мной? Как друг. Очень надо. Там будет один тип… Он меня достал. Ты просто посидишь рядом и будешь делать вид, что мы вместе. Пожалуйста».

Я усмехнулся. Написал:

«Приду. Бесплатно. Только предупреди: я буду на скутере и в курьерской форме. Другого нет».

Она ответила смайликом и словами: «Ты идеален».

Я выключил свет, вышел, запер дверь. «Треска» стоял в утренней росе, улыбался своей разбитой фарой. Я погладил его по рулю.

— Завтра, брат, светский выход. На юбилей к профессору. Не подведи.

Скутер чихнул — то ли согласился, то ли высмеял.

Я отошёл от скутера на пару шагов — и тут меня накрыло.

Ноги стали ватными, в горле пересохло, сердце заколотилось. Запоздалый страх — сначала делаешь, потом трясёшься. В лифте было не до паники — я выживал. А сейчас, на свежем воздухе, до меня дошло: я спускался в настоящий загробный мир. Видел трёхголовую тварь, которая могла меня сожрать. Разговаривал с гоблином, который предлагал остаться на десять лет. Получал деньги от мертвеца, пахнущего могилой.

Я прислонился к стене, закрыл глаза. Адреналин плескался такой концентрации, что можно было бежать марафон. Или разрыдаться.

— Боже, — прошептал я. — Я ведь мог оттуда не вернуться. Меня бы заставили играть в «Дурака» с этим гоблином. На всю вечность. С шестёрок.

И вдруг я рассмеялся. Истерически, но от облегчения. Потому что я выбрался. Живой. И при деньгах.

— Вот что значит настоящая мотивация, — сказал я «Треске». — Ради денег и не такое сделаешь. Даже с призраками договоришься.

Скутер молчал. Наверное, соглашался.

Я пошёл домой, в свою однушку с засохшим кактусом на подоконнике. Нужно было выспаться. В голове крутилась мысль: другие курьеры — те, что работают на рестораны, — шарахаются от таких заказов, как чёрт от ладана. Лифт, четыре раза нажать на четвёрку, подозрительный адрес — кто в здравом уме на это согласится? Вольных в этом районе почти нет, а те, кто есть, предпочитают возить из «Вкусного и точка» да «Якитории». Им не нужно рисковать. А мне нужно. Потому что моя кухня дышит на ладан. Потому что завтра банк начнёт звонить с утра пораньше. Потому что у меня нет права выбора — есть только право брать то, что другие не берут. Даже если это доставка в преисподнюю. Чёрт возьми, в преисподнюю даже платят лучше. И если ради денег нужно спуститься в ад ещё раз — я спущусь. И возьму с собой плов. Химический, но горячий.

Завтра предстоял длинный день: утром — готовить новую партию, днём — развозить заказы, вечером — изображать парня студентки на юбилее профессора. И, возможно, ночью — снова лифт, снова гоблин с шестёрками, снова призрак с миллионом.

Жизнь налаживалась. Странно, но налаживалась.

Конец первой главы.