Поцелуйный флешмоб на тоненького

Нашла на полях АТ флешмоб про поцелуи, исходник здесь https://author.today/post/867677

Захотелось вписаться, но со стыдом и ужасом поняла, что мало-мальски существенные поцелуи у меня дай бог в трёх книгах из чуть ли не двадцати. Увы, хард сай-фай и производственные романы, даже с налётом мистики, оставляют мало пространства для манёвра. И всё равно меня обвиняли в "отношеньках", которым не место ни в фантастике, ни в делах телевизионных. Ну и пусть подавятся, я нашла-таки три сцены, где поцелуй так или иначе произошёл. 

"Верхневолжские визиты"

— Мы заказали фирменный сет. — Кирилл сел рядом, и Нелли почувствовала тепло его тела. — Его в честь Дня города разработали. 

Она сделала глоток и закашлялась.

— Господи, что это?

— Это «Гипно». Самый хит. С джином на полыни и брютом.

— Ой-ой-ой... — Нелли схватила со стола зефирку, чтобы закусить. — Эти ваши «Козырьки» слишком острые!

Кирилл держал стопку чего-то непонятного и улыбался.

— Знали бы вы, какая у меня адская смесь. Я вам не рискну это советовать.

Он наклонился ближе. 

— Я бы предложил брудершафт, но боюсь. Вы такая напряжённая, а у меня нет с собой запасных очков.

— Давай на брудершафт. — После коктейля Нелли захватил странный азарт, тем более, Эрик и Марина перешли на этот... м-м-м... ну пусть брудершафт, кажется, ещё во время салюта.

Она едва коснулась губами губ Кирилла и почувствовала, что он прижал её к себе сильнее положенного.

«Да пропади оно всё пропадом! — Нелли ощущала на языке вкус джина и чего-то ещё. — Я наконец-то свободная женщина и могу позволить себе целоваться в баре. А потом ещё коктейль!» 

"Тени города под солнцем"

Лина всхлипнула, и Герман мысленно обозвал себя идиотом. Нашёл, что рассказывать девушке при луне, нет, Кризберг, это не лечится, сухарём родился, сухарём помрёшь, и нечего оправдываться...

Он слегка отстранился, достал сигареты и пробормотал, обращаясь к зажигалке:

— Извини ради бога. Меня с этой чертовщины куда-то совсем не в ту степь занесло. Хотел байками из жизни поделиться... я полный осёл.

Лина зябко закуталась в палантин и тихо сказала:

— Да ничего... просто так страшно это всё... Сколько же ты видишь зла...

Кризберг со вздохом затянулся. Безумно хотелось опрокинуть стаканчик «Дьюарса», да что там стаканчик, полный стакан до краёв, опрокинуть и забыть эту свою идиотскую выходку. Но напрашиваться к Лине на новую порцию он не решился. И так уже испортил впечатление о себе прямо как в том ролике: «Максимально!» Лина тем временем покосилась на него и тихо произнесла:

— Да не переживай ты так. Ночь на то и ночь, чтобы страшилками обмениваться. Да и случай обязывает...

Он повернулся и внезапно рассмеялся. От сердца немного отлегло, хотя Герман Кризберг всё равно считал себя ослом и бестактной сволочью.

— Давай сворачиваться понемногу. Тебе надо поспать, а мне завтра тоже вставать ни свет ни заря, готовиться к разговору с «бегемотом».

— Как готовиться? — Лина снова вспомнила про лак.

— Здесь боятся двух типов людей: ментов и коллекторов. Я не мент, хоть и удостоверение имеется, а вот выбивателя долгов уже однажды изображал. Очень вышло достоверно, режиссёр аплодировал стоя. Просто надо чуть-чуть подправить внешность, чтобы этот алкаш меня не опознал.

— А лак-то зачем? — У Лины всё равно не укладывалось в голове, как лак для ногтей может помочь изобразить коллектора.

— А вот увидишь завтра, — подмигнул Герман, — надеюсь, выйдет похоже на правду. Пойдём, уже совсем прохладно.

Они дошли до квартиры Лины, и девушка замялась, не зная, как ей быть. Хотелось пригласить его «на чашечку виски», но это уже совсем ни в какие ворота, и он говорил, что снял номер в гостинице... Пока она размышляла, розовея ушами, Герман нагнулся, быстро поцеловал девушку в губы и так же быстро направился к лестнице. На середине пролёта он поднял голову и сказал:

— Созвонимся.

Потом его фигура исчезла за поворотом.

И поцелуй из единственной "нормальной" любовной сцены, а не на бегу или под коктейль:

"Extremis malis, extrema remedia"

Он подошёл к ней вплотную, проведя рукой по золотисто-рыжим волосам, и осторожно прикоснулся губами к пульсирующей жилке на шее. Кожа девушки покрылась мурашками.

— Не бойтесь. Первый раз всегда страшно. Но вам нечего бояться. Не надо так дрожать. — Губы прикоснулись к ямочке за ухом.

— Нет, — пробормотала Эмили, пытаясь скинуть с себя странную одурь, наползающую на неё и заставляющую прерывисто дышать, — нет... нельзя...

— Почему? — Пальцы пробегают по шее, спускаются ниже, нащупывая под плотной тканью лифчика затвердевший сосок.

— Меня уволят...

— Бросьте, Эмили, никто вас не уволит. Мы никому ничего не скажем.

— Нет... нельзя...

— Ты же хочешь. — На Эмили в упор смотрели карие глаза странного, невиданного оттенка. — Я же вижу. Ты за этим сюда и пришла. Иди ко мне.

Эмили как под гипнозом повернулась, и Данияр приник к её губам, вначале осторожно, потом, почувствовав ответ, смелее, пробуя на вкус её язык. Господи, она и целоваться-то толком не умела, хотя с кем тут научишься. Сколько ей лет, семнадцать, восемнадцать? Суровые нравы в этом захолустье, Ротбери, такая красавица и совершенно неопытная. От этого он заводился ещё сильнее, упираясь девушке в бедро. "Не гони лошадей, придурок, ты сейчас кончишь, даже не начав. Тебе-то не пятнадцать лет, уже контролируй себя как-то."

Он на ощупь, не отрываясь от её губ, нашаривал пуговички на платье. "Вот где извращение... их тут штук двадцать... главное, ничего не оторвать... они бы ещё меньше их сделали... м-м-м... держи себя в руках..." Наконец пуговицы были побеждены, и он, стараясь ничего не порвать, стянул с Эмили это голубое хлопковое недоразумение.

Если вдруг кто-то вспомнит что-то ещё, будет прикольно. В принципе, вспомнился ещё один эпизод, но бог любит троицу.