Тайна Дамины Фок

Итта поняла, что Дамина очнулась, когда опускала руки в чан с водой, чтобы размять плотный и неподатливый кусок глины. Что-то щелкнуло у виска, Итта посмотрела на пустующий стул, где обычно сидела за работой Дамина и поняла, что та очнулась и что с ней все хорошо.

Удивлённая от этого внезапного и абсолютного понимания Итта оглядела мастерскую, где было жарко, потому что здесь топилась специальная печь для обжига, и вокруг этой печи на стульях и на полу сохли плащи и куртки художников, разминающих глину, лепящих каждый свое или красящих уже готовые изделия. Крутились два гончарных круга. Один Иттин, с половинчатой и ещё кривоватой вазой, второй — левши Левия, всегда работающего с крупными формами: объемной посудой, уличными вазонами, и прочими элементами архитектурных изысков. Сейчас он крутил на круге ножку парковой скамейки, представляющую собой миниатюру дворцовой колонны.

Итта обтерла руки тряпкой, остановила свой гончарный круг, который от отсутствия иттиных усилий и сам уже замедлял ход. Забрав свой почти просушенный, пахнущий дымом берёзовых дров дублет, Итта извинилась перед миссис Заславской, чей животик ещё подрос и мило смотрелся под грязным рабочим фартуком, и отправилась в лазарет.

Дождь и ветер сразу набросились на нее, распаренную печью и работой, подняли парусом волосы. Итта собрала их, заправила под воротник.

В лазарете, промозглом и как всегда пахнущим всякими лекарствами, Итта быстро поднялась по лестнице и, оставляя мокрые следы на чистом полу, дошагала до палаты Дамины.

Что она ей скажет? Что-то, из того, что не запретил Эрл, или все же больше… Но что именно?

Итта не знала.

Впрочем, говорить ничего не пришлось.

У Дамины был Левон. Итта слышала и его, и его голос. Левон был взволнован до крайности, однако его волнение носило характер созидающий, влюбленный, какие-то яркие порывы души владели Левоном. Чувства Дамины ему вторили.

Итта ушла, посчитав неприличным подслушивать разговор двоих.

Она узнала все несколькими часами позже, когда после ужина, вместе с Ами и Вандой отправилась в лазарет во второй раз.

По лестнице спускался Эрик.

— Идите, — махнул он длинными руками в картинно-приглашающем жесте, — свободно. Поспать бедному человеку сегодня не суждено.

— Мы ненадолго, — смутилась Ами.

Ванда многозначительно промолчала, за нее все сказало недоуменное выражение ее лица: Мол, а ты-то там что делал? И что у тебя за идиотская прическа?

Подруги ушли, а Итта задержалась, тщетно стараясь подобрать правильную, не обидную формулировку вопроса.

Эрик ей не помогал, ждал, улыбался.

— Ну говори уже! — рассердилась она.

— Не переживай. — Эрик разулыбался ещё шире. — Нормально все. Дамина на меня не в обиде. Наоборот, сказала, я ее спас.

— Как так спас?

— А вот так. — Эрик широко развел руками. — Нетрадиционным для спасения способом.

— Ясно… — Итта фыркнула, сделала шаг вверх по лестнице, но Эрик ее остановил. — Подожди… Ты чего кусаешься? С папочкой поругалась?

— Не называй его так … — голос Итты дрогнул.

Он мягко, но крепко держал ее за руку, заглядывая в глаза. Вечер уже наступил и освещение на лестнице было тусклым, отчего глаза Итта казались совершенно черными. И все же в ее лице, во всех мягких в общем-то чертах Эрик безошибочно разглядел что-то новое. И это новое вовсе не касалось страшных событий, оно было очень личным, глубоко личным и болезненным. По странному блеску глаз, по плотно сомкнутым губам, по откуда ни возьмись взявшимся скулам, Эрик все понял. Он отпустил ее руку и, глупо улыбнувшись, полетел дальше вниз по лестнице, сбежал.

А Итта пошла к Дамине. Губы она так и не разомкнула. Они бы задрожали. Ничего она не могла ему рассказать, ни про подводную свадьбу, ни про то, что стала женщиной, и тем более не могла сказать о том, как глубоко оскорблена тем, что за весь длинный день, первый, после их путешествия на озеро Фех, Эмиль не нашел минуты, чтобы ее увидеть.

Дамина сидела на кровати, бледная, почти прозрачная, нежную кожу ее рук окольцевали синяки от веревок. Белые губы улыбались. Ами хлопотала, подтыкая ей под спину подушку, на тумбочке уже стояли принесенные ею сухофрукты: витамины и минеральные вещества, как она объясняла нежным своим теплым голосом.

Итта подумала, что такой голос и должен быть у медсестры, голос, который сразу гладит сердце, убаюкивает и вселяет покой.

Ванда замерла на краю постели, держала Дамину за руку, молчала. У нее было не лучшее настроение для поддержки подруги: Ванда собиралась расставаться с Риром, на этот раз не по причине его любви к другим девушкам, а по причине его «крайней тупости». Это Итта и Ванда договорились обсудить вечером перед сном.

Сама же Дамина была как запечатанный кувшин, сосуд с джином. Все тайны, которые она принесла из Междумирья, не были предназначены для подруг. Итта слышала, что Дамина вернулась лишь отчасти, другая же ее часть все ещё путешествует там, в воспоминаниях, осознает, анализирует, принимает.

Итта подошла, склонилась, обняла подругу:

Как ты? — Дежурный вопрос.

Хорошо. — Дежурный ответ.

Руки сомкнулись на спине, пальцы ощутили твердый позвоночник. Худая какая, светлое же солнце, как тростиночка…

И в этот миг туда, чему нет названия, но что определенно есть у каждого иттиита в области груди, толкнулась новая жизнь. Жизнь была ещё очень крошечная, сравнимая с ночным мотыльком, однако шла она от Дамины, из Дамины и могла означать только одно.

На одну только долю секунды Итта дрогнула, чуть усилив объятия, и сразу же, не спеша, чтобы себя не выдать, разомкнула, улыбнулась, подставила себе стул, села подле, не зная, что теперь следует говорить, но зная, чего говорить не следует…

Все её большие личные переживания внезапно перестали быть большими и перестали вообще быть переживаниями.

Ведь она узнала тайну, которой ей не суждено будет поделиться ни с кем, пока Дамина не расскажет обо всем сама или пока тайна не перестанет быть тайной по обстоятельствам безжалостного времени.

Бедный Эрик, бедный глупый, милый, любимый Эрик…

Иттииты чувствовали чересчур много лишнего, того, чего не должно чувствовать обычному человеку, и это умение порой сильно осложняло жизнь. Иттиитов боялись не потому, что они умели отлично плавать и даже жить под водой, и не потому, что могли отрастить себе острые зубы, их избегали и клеймили именно потому, что от них трудно было таить секреты.

До позднего вечера Итта как могла держала лицо.

Страшно хотелось найти Эмиля, но внезапно стало невозможным наступить на девичью гордость. Раньше она бы пошла его искать, не задумываясь, а теперь — нет. Теперь она чувствовала себя очень уязвимой, настолько, насколько уязвимым и болезненным чувствовалось все внизу ее живота.

Разговор с Вандой отвлек. Желая структурировать мысли, Итта затеяла уборку в шкафу и почти успокоилась, но потом услышала торчащего под дождем на пожарной лестнице Эрика, и услышала, что он чувствует, наблюдая за ней. От этого снова стало плохо.

Тайна Дамины Фок в паре с печалями Эрика жгла еще больнее.

Было ясно, что Дамина ничего не сказала будущему отцу, уж слишком довольным котом он от нее вышел. Хвастался, что спас… ох…

Спать Итта легла в сильной тревоге и спала дурно, ей снился подводный мир, как она мечется по нему, среди русалок и рыб, и не может найти выход на поверхность. Снилась баня и голый Эмиль, который встает с их деревянного ложа и уходит. Она отчетливо видела, как низко наклоняется он, чтобы выйти в банную дверь, и как лунный свет облизывает его голые ягодицы.

Потом ей снилась худенькая Дамина, с большим, просто-таки огромным животом и Эмиль, отечески обнимающий ее за плечи.

Во сне Итта плакала, а потом просыпалась и злилась на себя, на свою слабость и глупость…

Убеждала себя, что все будет хорошо, что все образуется, решится, что все живы и это уже удача, но пустые уговоры звучали как насмешка. Ситуация объективно была совершенно безвыходной…

(эпизод следующей главы)