«Болезни зубов, челюстей и рта»

Думаю, это произошло из-за постоянного холода в нашей палате. Ложась спать, я оставлял на себе рубашку и носки, засовывал с трёх сторон одеяло и покрывало под матрас и, слегка отогнув ближний край этого самодельного кармана, залезал внутрь. В четвёртом классе холод привёл меня к воспалению надкостницы — периоститу челюсти. В этом я полностью уверен, так как все мои последующие зубные проблемы на протяжении жизни имели одну причину — переохлаждение.

Тогда на неблагополучное состояние моей десны сразу обратил внимание хирург-стоматолог, который удалил мне больной молочный зуб в платной поликлинике, находившейся на площади Ногина. Это произошло в воскресенье, а уже в понедельник к вечеру у меня образовался флюс. Мой приятель, который занимал соседнюю кровать, поставил на ночь в проходе между нами единственный на всю спальню электрический калорифер и постоянно просыпался, чтобы согревать на нём шарф и прикладывать к моей раздувшейся щеке, что только способствовало воспалению. Вечером следующего дня, после работы, мама забрала меня из интерната и снова отвезла на площадь Ногина. Никакая анестезия при воспалении надкостницы не помогает, поэтому, когда мне резали скальпелем десну, я кричал не переставая.

Затем эту болезненную операцию повторили в районной поликлинике и детской стоматологической больнице в Кунцеве, куда меня положили с подозрением на кисту. Кормили нас только жидкой пищей. Приезжала ко мне двоюродная бабушка. Каждый раз она передавала один и тот же виноградный сок, поэтому я до сих пор предпочитаю ему яблочный. Это была окраина Москвы. Внизу, на площади, как-то устроили салют — поставили орудия и стреляли в тёмное небо. По больничным коридорам ходили дети, похожие на инопланетян: из щёк у них торчали спицы. Дома я вычитал в книге И.М. Старобинского «Болезни зубов, челюстей и рта», что их вставляют при остеомиелите (воспалении кости), который является стадией, следующей после периостита челюсти. Среди этих детей был улыбчивый мальчик, потерявший глаз прямо в больнице: играл и вышиб его, ударившись о выступ на металлической кровати.

В нашей палате лежали ребята разных возрастов, в основном старше меня. Одного мальчика, вопреки правилам, навещали родители в нашем присутствии: у него была саркома. До этого он неудачно упал с качелей, ударившись щекой о землю. Операция не помогла, он так и ходил с большим красным пятном на щеке. Все мы знали, что он скоро умрёт, но старались не касаться этой темы. Основным занятием в нашей палате было чтение. Родные передавали нам книги, а мы ими обменивались. Благодаря «Дневнику читателя», который я, подражая старшей сестре, веду с девятилетнего возраста, могу перечислить книги, прочитанные мной, пока я лежал в больнице:

Ж. Верн — «Архипелаг в огне», «Робур-завоеватель», «Север против Юга»

Ан. Кожевников — «Записки истребителя»

В. Арсеньев — «Дерсу Узала»

Г. Фивег — «Солнце доктора Бракка»

Н. Шпанов — «В новогоднюю ночь», «Дело Оле Ансена», «Личное счастье Нила Кручинина»

Н. Муравьёва — «Виктор Гюго» (ЖЗЛ)

Я. Гашек — «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны»

К. Андреев — «Три жизни Жюля Верна» (ЖЗЛ)

Л. Левандовский — «Максимилиан Робеспьер» (ЖЗЛ)

Л. Буссенар — «Капитан Сорви-голова»

Следует отметить, что книги из серии «Жизнь замечательных людей» были из ведомственной библиотеки моей мамы.

Врач, отвечавшая за нашу палату, в течение двух месяцев производила манипуляции с моей десной: в частности, закачивала с помощью шприца в углубление, оставшееся от удалённого молочного зуба, какую-то жидкость и спрашивала, распирает ли десну. Наконец меня выписали, так и не сделав никакой операции. В больнице я простудился из-за постоянно открытой фрамуги и пролежал дома ещё месяц. Когда я вернулся в интернат, наша учительница поцеловала меня в щёчку. Даже одноклассники были рады моему возвращению, хотя недолюбливали меня за то, что я был отличником и, главное, не давал им списывать домашние задания из-за своей глупой пионерской принципиальности.