Сложная сцена

Ночь. В небе один за другим взрываются огненные шары фейерверков, рассыпаясь на тысячи ядовито-ярких искр. Каждый взрыв отдаётся в висках глухим ударом. А в воздухе, густом и влажном от вечерней прохлады, разлит другой запах - металлический, тёплый, отвратительно знакомый. Запах крови. И под ним - тонкий, едкий шлейф панического страха.

    - Не смотри! Уйди отсюда! - Крик Брома, его голос, всегда такой уверенный, срывается на неожиданный, дикий всхлип, который разрывает что-то внутри меня. Я замираю на месте, ноги становятся свинцовыми, и я не могу пошевелиться. Не могу уйти. Потому что я уже заметил. Я уже увидел краем глаза. И теперь не в силах отвести взгляд.

    Её тонкие запястья. Такие хрупкие, всегда холодные. Теперь они изранены, перехвачены тёмными, лиловыми полосами. Её нежные бёдра, которые я держал в своих ладонях всего несколько минут назад в этом чёртовом цирковом шатре, испачканы густой, чёрной, уже застывающей кровью, контрастирующей с бледностью кожи. Её платье изорвано в клочья - то самое, пёстрое, бирюзово-фиолетовое платье Коломбины. Её лицо закрывают растрёпанные волосы. И в них нет уже живого, медного блеска, они тусклые, словно растратили всё своё волшебство, всю свою жизнь. А её тонкая шея… На ней, словно ядовитая, мерзкая змея, залегла широкая, отвратительно-синяя полоса удушья.

    - НЕТ!!! Лисса! Моя Лисса!

    Голос, который вырывается из моей груди, словно не принадлежит мне. Это животный рёв, полный такого невыносимого ужаса и боли, что мир вокруг гаснет. Я падаю на колени. Мои руки пронзает острая, жгучая боль. Карты. Они сами вырываются из рукавов, и их острые, как бритва, края впиваются в мои ладони, разрезая кожу до кости.

    Как это случилось? Почему? Вопросы бьются в череп, как пойманные птицы. Зачем я её отпустил? Всего на мгновение, всего на секунду отвернулся. Если бы я сразу, с первой встречи, ей всё рассказал. Про карту. Про опасность. Про то, какое проклятие она несёт. Она бы не сбежала. Не бросилась бы в эту пьяную, безумную толпу в поисках ответов, которых я не дал.

    Арлекин! Мысль пронзает мозг, как молния. Это ты виноват! Эта чёртова, проклятая карта! Если бы не ты… если бы не ты, она была бы жива! Она была бы цела!

    Ярость, горячая и слепая, отвратительным комком поднимается из самой глубины, выжигая всё остальное. Она направлена внутрь. На того, кто живёт у меня в груди.

    - Итак, мистер Сэмбридж. - Хриплый, знакомый голос прозвучал прямо у моего уха, и на плечо легла тяжёлая рука. - Вот вы и оступились.

    Надо мною стоял Палач.

    - Вы убили этих людей без суда и следствия! - слова ударили по барабанным перепонкам.

    Его палец ткнул в сторону тел, лежащих в странных, неестественных позах возле… возле неё.

    - Они… они убили её… - вырвалось у меня хрипом.

    - Неважно! - рявкнул Палач, и от его крика содрогнулся воздух. - Вы сами вечно твердили про доказательства! Про решения суда! Про порядок! А что мы видим? Кровавую баню, устроенную главой сыска!

    Его рука схватила меня за подбородок и с нечеловеческой силой повернула голову вправо.

    - И своего помощника заодно прикончили. Для верности.

    Там, в луже крови, которая ещё не успела полностью впитаться в землю, лежал Лукас. Его глаза, обычно такие живые и насмешливые, были широко открыты и смотрели в ночное небо с немым укором. На его шее зиял тёмный, влажный разрез - точный, глубокий, профессиональный. Моя рука помнила этот рывок, отчаяние, звонкий хруст под лезвием карты… Он задержал меня. Отвлёк. И она сбежала…

    - И самое главное, мистер Сэмбридж, - голос Палача стал тише, но от этого он проникал прямо в мозг. - По вашей вине погиб внештатный сотрудник.

    Внештатный сотрудник.

    Слова упали, как капли ледяной воды на раскалённые угли где-то внутри. Такое сухое, казённое словосочетание. Для протокола. Для него она была всего лишь «внештатным сотрудником». А для меня… Для меня она была воздухом, которым я дышал. Светом, который пробился сквозь трещину в моём проклятом существовании. Целым миром, который превратили в холодную, бездыханную плоть на сырой земле.

    Из-за меня. Это произошло из-за меня. Внутри всё сжалось в один тугой, раскалённый шар стыда и боли. Такой яркой, что она затмевала всё остальное. Даже ужас.

    - Приводите ваш приговор в исполнение, мистер Кастелло, - прошептал я, голос сорвался на полуслове. Я склонил голову.

    Палач рассмеялся. Его смех был похож на скрежет ржавых петель. Он звенел в ушах, ввинчивался в мозг, выгрызая его изнутри.

    - Нет, мистер Сэмбридж, - просипел он. - Это слишком просто. Слишком милостиво. Да и жаль пачкать мою Секиру вашей грязной кровью.

    Он наклонился ещё ближе.

    - Одиночная камера. Пожизненно. С Вечным Пологом. Чтобы твоя карта не вырвалась на свободу, а сжигала тебя изнутри. Арлекин будет жечь твои кишки, твой разум, по капле выпаривая из тебя всё, что когда-то было человеком. Ведь это ты… - его голос стал змеиным шёпотом, полным сладострастной жестокости, - это ты убил его Коломбину. И теперь он сгорит заживо в твоей собственной груди.

    Его слова вонзились в меня острее любого клинка. Это был не приговор. Это было проклятие. Медленная, изощрённая пытка, где орудием станет моё собственное сердце и монстр, которого я в нём ношу. И хуже всего было то, что я знал - я заслужил каждую секунду этого ада.