Неудачные сюжетные линии

   Поведаю вам забавную историю. О том, как появился в моей книге полуорк Стхаар. Высокий, опасный солдат, жесткий и крепкий, наёмник, от которого лифчики читательниц слетают сами собой, а парни хотят ему вмазать… И увёл меня этот гад в дебри исследования токсичной привязанности.   Начиналось всё просто — захотелось мне ввести друга-соперника для гг. Такого, знаете, чтобы вражда-дружба, перепалки, бруталити. Старый враг, который оказался жертвой чужого обмана, а потому уже вроде как и не враг. НО! Аксель, герой всея истории, отказался брать его с собой. Вот не нужны ему лишние люди, и всё тут. Даже для защиты отряда не нужны. Он довёз его, раненого, до ближайшей деревни, защитил от алхимика, желающего разобрать полукровку на ингредиенты, и оставил.

   Но автор был недоволен! Я нафига вводила эту рожу? И вот судьба снова сталкивает их. Аксель спас Стхаара из клетки; и полуорк в неоплатном долгу. И понеслось, и пошло-поехало: там, где наши герои сталкиваются с опасностями, преданный полуорк стремится защитить, взять ношу на себя, спасти. Думаете, это хорошо? Это унизительно для нашего Акселя. Он привык тянуть лямку один — и нате вам, нянька под два метра. Добавим сюда: ревность полуорка ко всем, кто в союзе с лекарем (типа тех же кикимор), его попытки участвовать вместо Акселя в магическом ритуале (кровь полуорка вызвала таких демонов, от которых едва удалось отбрехаться). Всё дело в том, что нашему гг не нужна опека. Он сам отбитый. А Стхаар всё никак не может вкурить, что если его друг худ, заёбан и физически не одарён, это ещё не значит, что он цветочек.

[после плена, где лекарь сильно пострадал]

…но Аксель не позволял себе «грустить и вонять». хрупкий. израненный донельзя. но… продолжающий подкалывать, учить, заплетать косы лошадям и учить эльфа свистеть в листочек, «потому что это бесполезно и весело». он не был угрюмым, тлеющим от усталости. он был живым — в насмешку над болью, в насмешку над прошлым, над всеми шрамами.
а стхаар.... смотрел. он бы всё отдал, чтобы защитить эту искру жизни в теле, которое легче, чем его рюкзак; в теле, которое даже плакать не умеет, может только переждать кризис и потом активно загасить его остатки. красивое, ужасающее, завораживающее зрелище победы воли над отчаянием. его чудик-лекарь. хрупкий, живой, насмехающийся над всем миром. до боли тонкий, до восхищения стойкий идиот, которому бы травками заниматься, а не в подвалы маньяков лазить.

Всё заканчивается неприятно. Крайне. Героя флешбекнуло туда, куда флешбекать не должно.

Он подошёл к их скудным запасам, достал горсть сушёных ягод и кореньев — не тех, что стимулируют, а тех, которыми Аксель иногда баловал вампира.
— Ты будешь здесь. Ты съешь это. Ты поспишь. Я посторожу.

Аксель поднялся, чуть пошатнувшись; он казался ещё хрупче на фоне громады полуорка.
— Это что, приказ? — его голос зазвенел, стал опасным.
— Констатация факта.
— Я не солдат в твоём отряде, Стхаар.
— Ты важнее, — рыкнул полуорк, протягивая ему горсть ягод в своей огромной ладони. — Поэтому заткнись и слушайся.

Аксель покачал головой. Коснулся скобы на двери, собираясь окончить разговор.
— Я выйду. Подышу.
— Нет, — рука Стхаара, огромная и быстрая, вдруг со всей мощью схватила его за предплечье, не давая открыть дверь. Хватка не болезненная, но. стальная. Не вырвешься.

Аксель замер. Нет, он не пытался провести болевой, и даже — пока что — не достал кинжал. Он взглянул на кисть, стиснувшую его руку, потом поднял изменившийся взгляд на Стхаара. В его глазах не было страха — только холодное, бездонное разочарование, и ещё, пожалуй, пустота, какой давно у него не бывало.
— Выпусти, — он сказал это еле слышно.

— Не выпущу, — рыкнул Стхаар, не отводя глаз. В нём горела самая, чёртова полуорочья решимость, приправленная властью сильного. — Ты выйдешь, продрогнешь ещё больше, кашлянешь, потом какой-нибудь гной в этих лёгких… Нет. Не позволю.

— Ты… не имеешь права, — слова выходили с трудом, и Аксель ненавидел грёбаную слабость в подкосившихся коленях. — Не имеешь права меня держать.

— Имею! — голос Стхаара загремел, заставил дребезжать слюду в оконце, отразился от деревянных стен так знакомо. — Потому что если я не буду держать, ты рассыплешься! Потому что все остальные опять будут тебя ломать, использовать и выкидывать! Я не позволю, чтобы ты снова был в пекле один! — Хватка на предплечье лекаря непроизвольно сжимается сильнее, и Стхаар уже рычит на каждом выдохе.

Аксель почти не дышал. Его лицо — словно восковая маска, ещё более бледное, чем обычно. Только глаза… в них что-то дрогнуло. Не боль от хватки. Боль от его слов. От этой ужасающей, искренней одержимости, которая сдавливала грудную клетку.
— Ты путаешь, — сипло выдавил он, пока собственный контроль ещё не утерян окончательно. — Ты путаешь защиту с тюрьмой. Они… они тоже думали, что имеют право. Все они. Право меня контролировать. Не выпускать. Ради меня же, естественно.

Стхаар отшатнулся. Пальцы наконец выпустили плечо лекаря, и тот, пятясь и тяжело дыша, стрелой вылетел за дверь — слышно было только панический бег куда-то в кусты, куда-то далеко, чтобы не видеть своего очередного мучителя.

Короче, не вписался герой. Вообще никак. Пришлось срочно его уменьшать (на недельку, не более, волшебной магией колдовства, ХЫ-ХЫ), позволить остальным неделю над ним стебаться и унижать, давая прочувствовать на своей шкуре унижение снисходительного отношения…, а затем он и сам устал, и наконец согласился свалить. Всем мозги выебал. И персонажам, и мне. Было решено — пускай живёт в черновиках (и в этом блоге), а к приличным людям я его не пущу.