Когда язык кастрируют, остаётся кричать подушечками пальцев

Наверное, это одна из причин, по которой я начал писать.

Я не считаю себя большим писателем, властителем дум или человеком, который однажды выйдет к миру с Той Самой Книгой. С этим у меня всё довольно спокойно. Писательство - не мой вид деятельности. Когда я садился за первую рукопись, я понимал, что не переверну литературу, не спасу прозу и не скажу человечеству что-то такое, после чего оно обязано будет оцепенеть.

Я пишу книжечки.

Не Книги. Книжечки.

Мне нравится это слово. В нём меньше позы и меньше обязанности быть или казаться. Оно освобождает от страха, что если ты не создал шедевр, то лучше было вообще не открывать файл. Книжечка может быть неровной, живой, злой, нежной, неудобной, слишком прямой или слишком тихой. Ей не нужен мраморный зал. Ей достаточно попасть туда, где у читателя что-то дрогнет.

Я пишу плотно и много.

Много - и, как мне кажется, довольно качественно. Иногда мысль идёт быстрее рук: финал уже стоит в голове, герой уже сказал фразу, а пальцы ещё только пытаются догнать. Тогда я пишу голосом и потом перевожу это в текст, потому что руки не успевают за тем, что прёт изнутри. Моё личное, совершенно субъективное мнение простое: пока прёт - надо делать.

Хотя качество - понятие растяжимое. Для каждого своё. Один шлифует текст до прозрачности, другой - до сухой правильности, третий так полирует книгу, что от неё остаётся аккуратный, вылизанный, безупречно безопасный огрызок. Я не верю в бесконечную шлифовку как в единственный путь к хорошему тексту. Текст надо уважать: собирать, чистить, править, вынимать мусор, проверять сцены, ритм, логику и дыхание. Но если всё время только полировать, можно стереть именно то, ради чего он был написан.

В детстве я зачитывался Никитиным. Если передать его позицию не дословно, а по смыслу, то она для меня звучит так: писателем становятся через ремесло. Через регулярную работу, переделку, чистку, шлифовку и умение делать рукопись сильнее. Не «просто пиши», а «пиши, много пиши, учись писать, переделывай, работай с текстом - и тогда постепенно становишься писателем». 

Мне эта мысль близка.

Потом будет ремесло. А может, и не будет - потому что внутренний ток не ждёт, пока ты доучишься.

Поэтому, когда буквы идут, я стараюсь не душить их слишком рано. Сначала надо дать им выйти. Потом уже разбираться, что из этого живое, что лишнее, что нужно усилить, а что без жалости выбросить. Ремесло важно, но оно работает с материалом. А материала не будет, если каждый раз останавливать себя у входа и ждать, когда станешь достаточно правильным.

Когда-нибудь этот пост, наверное, прочитают и те, кто будет меня разносить. Думаю, таких будет немало. Нездоровая критика, злость, насмешки, желание ткнуть пальцем в слабое место - всё это тоже часть дороги. Даже хейт иногда полезен: он показывает, что текст не прошёл мимо пустой лентой. Значит, где-то попал в нерв, пусть даже чужой нерв ответил раздражением.

Для хейтеров можно сказать сразу: я не претендую на памятник.

Я не строю из себя мастера, который снисходит к читателю с высоты. Я делаю то, что хочу делать сейчас. Пишу свои книжечки. Иногда неровно. Иногда удачно. Иногда так, что потом самому хочется вернуться и переделать половину. Это нормально. Живой текст почти всегда спорит с автором после того, как уже написан.

Для меня важно другое.

Во времена, когда язык кастрируют и приучают говорить безопасно, некоторые люди начинают орать подушечками пальцев.  Не обязательно правильно. Этот крик может выглядеть как глава. Или как сцена, которую вроде бы можно было сделать мягче, но тогда из неё ушла бы правда.

Я не знаю, что из этого останется. Может быть, часть текстов потом покажется слабой. Может быть, что-то придётся переписать. Может быть, какие-то книжечки так и останутся книжечками, без судьбы и следа. Но мне спокойнее от того, что они есть.

Потому что молчание я знаю слишком хорошо.

А буквы, когда идут, иногда кричат за тебя лучше, чем ты сам.

И междустрочье тоже.