Произведения о современном человеке на войне: жду ссылки

В продолжение вчерашнего поста, военной тематики посвященного. Позволю себе выложить публикованное издательством «Наш круг» в моем сборнике «Предрассветное» стихотворение «Прозрение слепого». Не скрою – одного из любимых, мною написанных. Сразу: оно не столько о СВО, сколько о современном человеке на войне, причем вырванном из мирной жизни. О его психологии. 

Коллеги, если у кого-то есть произведения на эту тему, только без попаданцев, шлите ссылки. С интересом почитаю. Да и тема все более активизирующаяся для общества. 

Иллюстрация Анны Курбатовой, выполненная для сборника  «Предрассветное»

Прозрение слепого

Вдали от мегаполиса и шума эстакад

Живет в лесу дремучем старик, что видел ад.

Когда-то был айтишником – надомником с окладом,

Компьютерное кресло он мял часами задом.

И пиво пил хорошее стабильно на обед,

Случалась и истерика коль глючил интернет.

Но в целом шло по маслу – доволен бытием

И жил без приключений он с мамою вдвоем.

Но вдруг война негаданно, внезапно, как-то вдруг,

Повестка, стены синие и военком с усами:

– При штабе отсидишься, не переживай, мой друг.

Нет в голосе иронии: мол, справимся там сами.

О том айтишник дома поведал своей маме.

В ответ кивок согласия, в глазах – тоска и грусть.

– Что будет, то и будет, – сказала мама, – Пусть.

В ближайшем помолиться спеша за сына  храме.

А тот в штабной машине действительно сидел,

Как раненых привозят он в госпиталь глядел.

Ему порой шептали: – Ну, парень, повезло.

Устроился прекрасно ты всем чертям назло.

Но как-то на рассвете, в тумане – ДРГ,

Бормочут по-немецки – видать из ФРГ,

Налет их был внезапен, погибли почти все.

А те, кто выжил, раненых спасали при грозе.

Айтишник с капитаном отход их прикрывал,

Покуда тот сраженным не рухнул наповал.

Во сне как – в окружении и вражьи голоса,

Не раз казалась Смерти поблизости коса.

 Он до своих добрался неделю лишь спустя,

– В спецназ перевестись, – сказал, – желаю я.

Как будто произнес в нем те слова другой,

Душа его змеею сменила свой покрой.

Айтишник, уже бывший, не рядовой штабной,

Спустя всего полгода вернулся снова в строй.

С тех пор он выполнял задачи боевые,

Домой писал лишь изредка и строки все скупые.

Ему казалось: поступь остановилась Хроноса,

К своим тем утром вышел как из другого дромоса,

О том он размышлял под звездами экватора,

Охрану возглавляя у местного диктатора.

Со временем Слепой бойца стал позывной,

Все от того, что взгляд его как неживой,

Корректен он к товарищам, безжалостен в врагам,

Без склонности к беседам ненужным по душам.

Не брал в рот алкоголь, чурался и травой, 

Чем после операций снимали стресс порой.  

Бойцы в расположении, Слепой же уходил,

Случалось ночи целые по джунглям он бродил.

И никогда не спрашивал: который день и год,

Под солнцем Черной Африки ему казалось в лед

Давно уж превратилась ослепшая душа,

Не только мир вокруг, но и себя круша.

Но взвод Слепого как-то в засаду угодил,

Близ неглубокой речки, где дно – один лишь ил.

Противник был разгромлен, у наших нет потерь,

И вдруг айтишник бывший средь пальм увидел дверь.

Почувствовал он холод, хотя вокруг жара,

И кажется услышал он чей-то глас: – Пора.

И сразу, без раздумий, шагнул через порог,

– Слепого Африканский пристанищем стал Рог.

Так кто-то из товарищей его проговорил,

Когда комзвода рухнул спиною в вязкий ил.

– Обидно, после боя, – негромко произнес,

Когда отряд с задания Слепого тело нес.

Из цинка гроб, винтами шумит, близ, вертолет, 

Пилот нетерпеливо минут как десять ждет.

Но вдруг внезапно голос: – Он кажется живой.

Комроты взмах рукою: – Медбрат, погодь, постой!

Едва совсем заметное движение ресниц, 

Из негров кто-то рядом пал потрясенный ниц,

На стол к хирургу снова кладут бойцы Слепого.

– Живой, – кивает врач, – но случая такого

Я не встречал доселе: 

Он полчаса назад был мертв на самом деле.

Полгода где-то в коме комвзвода пролежал

И полностью седым за это время стал. 

Пришел в себя он ночью, палата словно грот,

Сквозь выход из нее звезд полный небосвод.

А у Слепого чувство, что будто бы прозрел,

Отныне он не смотрит на мир через прицел.

На Родину вернулся как раз под первый снег 

То ль Одиссей, то ль Ной, покинувший Ковчег.

Он не звонил знакомым и не писал друзьям.

… С тех пор прошло немало и месяцев, и лет,

И егерь иногда неяркий видит свет

В лесной избе, где память осталась по боям,

Живет старик, не ведущий счет проходящим дням.

Он не один, с ним рядом всегда и Рай, и ад,

И оттого на Небо его нередко взгляд,

Днем молится о павших, а ночью – о живых,

И чтобы было меньше душой людей слепых. 

Примечание

Дромос – что-то вроде временного портала в микенском цикле ОЛДИ. В египетской, этрусской и крито-микенской цивилизациях дромос представлял собой, если не ошибаюсь, туннель в погребальную камеру. 

9 – 22.12. 2024. Чкаловский