Марина. Фонарик

Фонарик

Она  услышала о свете от старой акулы. Та была слепа на один глаз и почти  ничего не ела, но раз в год поднималась наверх, и никто не знал зачем.  Вернувшись в последний раз, она сказала: «Там, наверху, вода исчезает». И  замолчала.

Рыба-удильщик не могла перестать думать об этом. Вода, которая исчезает. Свет, который не зажигаешь ты сама.

Она начала подниматься.

Никто  не заметил. Удильщики вообще малозаметны — они и живут-то в основном в  ожидании, а не в движении. Но эта больше не ждала. Она плыла и считала  дни по тому, сколько раз зажигала свой фонарик. Сначала часто, по  привычке. Потом реже. Потом забыла зажечь вовсе.

Свет появлялся сам.

Сначала  он был просто серым — ещё не свет, а только обещание. Потом стал  серебристым, как чешуя у рыб-топориков. Потом — золотым, и от этого  золота у неё начали болеть глаза, привыкшие к тьме. Она зажмурилась и  поплыла дальше — на ощупь, на запах, на тепло.

У самой поверхности она остановилась.

Между  ней и небом была тонкая плёнка — граница, за которой вода исчезала. Она  видела, как свет танцует на волнах, как он дробится и снова собирается,  и понимала, что никогда не сможет туда. Но там, у самой границы, она  развернулась — и ахнула.

Вода, которая днём была просто водой, теперь светилась. Пронизанная лучами, полная золотой пыли.

И  тогда рыба-удильщик зажгла свой фонарик. Впервые за долгое время —  сама. Он вспыхнул над её головой, холодный, голубоватый, послушный. И  она увидела, как её свет смешивается с тем, другим, золотым. Как они  текут рядом, не гася друг друга.

Она висела на границе двух миров и светилась.

Кит,  проплывавший мимо, на мгновение остановился. Он посмотрел на неё и,  ничего не сказав, поплыл дальше — медленно, бережно, как драгоценность,  унося на своей шкуре отражение двух огней.

Марина